Чтение онлайн

Это предложение дало много пищи для размышлений, говорили, что, возможно, в нем содержатся указания, как его найти.

Но да, я помню. Говорились странные вещи, и не все из них невинные: что Моро был одурманен, одурманен психотропными препаратами. Сказки. Этими словами Моро хотел сказать: за ними никого нет, ими никто не управляет, их надо видеть непосредственно. Некоторые из получателей могут не понять, но другие пользуются этим, чтобы отрицать подлинность того, что он говорит, игнорировать то, о чем он просит. Позже он вернулся, чтобы настоять на своем: «Если бы в PCI был кто-то, кто имеет влияние на то, что вы делаете, кто знает вас и кого знаю я, я мог бы двигаться лучше».

Это письмо Коссиге — его первое письмо65. Почему он начал так много писать после похищения? Сейчас 29 марта, прошло тринадцать дней.

Мы хотели, чтобы первое воздействие было оказано на то, что мы сообщали. Это были дни, полные пафоса, и письмо от Моро могло привести в действие сейсмографы. Именно движению мы адресуем наше первое послание, и мы не хотим помех, независимо от того, получено оно или нет. Если мы не дадим им ничего другого, о чем можно говорить, СМИ не будут говорить ни о чем другом: упрощенно, но это лучшее, что мы можем гарантировать, и в определенной степени это работает. Есть и вторая причина: перед написанием Моро стоит и смотрит, что происходит, как и мы. И то, что происходит, удивляет, шокирует. Ему нужно подумать и об этом.

Чему вы удивляетесь?

Тому, как фронт твердости внезапно уплотняется. Это совсем другой сценарий, чем тот, который мы предвидели. Планируя похищение, мы исходили из того, что противостояние будет очень тяжелым, но на уровне «вооруженной пропаганды» оно будет успешным. Короче говоря, мы атаковали ДК, по-настоящему, без посредничества, как никогда с 1945 года, мы обвиняли его президента. Того самого Моро, который незадолго до этого, в связи со скандалом с «Локидом «66 , заявил в парламенте: Христианско-демократическая партия не под судом. Вместо этого мы поставили ее спиной к стене. Мы ожидаем раскола партий. Вам не кажется это перегрингом? Столкновение по поводу «Локида» было жестоким, между правительством и оппозицией, особенно между ДК и ПКИ. Разве не правдоподобно, что в тот момент, когда мы получим Моро, в PCI вскроются противоречия? Что исторический компромисс вступит в кризис? Многие слои партии вовсе не были в этом уверены. В ПКП сохранились большие массы боевиков, которые могли — или мы так думали — надавить, чтобы сломать линию, спасающую ДК от кризиса; эти боевики напали бы на нас, это было очевидно, они не могли быть за вооруженную борьбу, но они не встали бы на сторону христианских демократов. Были бы какие-то проблемы, какой-то разрыв между базой и руководством. Ради Бога, это был враг всех времен и народов, которого мы подставили. С другой стороны, даже в рядах христианских демократов было много недоумений по поводу правительства национального единства. Моро перекомпоновал их с помощью зубила, в этом он был феноменом, способным сгладить самые резкие грани. Но не все прошло гладко, многие опасались, что исторический компромисс в итоге приведет к изнашиванию ДК и подрыву ее верховенства. Мы думали, что и это сработает в нашу пользу.

Похищение Альдо Моро развеяло все недоумения, и правительство Андреотти в мгновение ока получило вотум доверия, никто не проронил ни слова. С вашей точки зрения, это первое поражение: вы привели к закрытию противоречий, а не к их открытию.

В наших предположениях была наивность, мы обманывали себя до самообмана». PCI завершил притчу, у основания больше не было возможности выразить что-то другое. Возможно, мы уже знали это, но не хотели в это верить, не могли. Когда PCI сильна лишь своей твердолобостью, она бьет нас как кувалдой. По крайней мере, именно такой эффект она производила на меня.

Моро тоже, как вы говорите, удивлен.

Сначала удивлен, потом недоверчив, озадачен, раздражен. Однако он всегда ясен. Он убежден, что блок отойдет от этого закрытия только в том случае, если ДК проявит инициативу, двинется первым. И он начинает политическую битву со своей партией. Это действительно битва, хотя он ведет ее в очень личном ключе. Он ведет настоящую игру со своими, с нами ему обсуждать нечего. И христианские демократы это знают, они знали это и тогда, и сейчас. Вот почему, я считаю, они до сих пор не могут успокоиться. Они могли это сделать и не сделали.

То, что Моро был готов лично руководить битвой за собственное освобождение, — это не то, на что вы рассчитывали. Вас это удивило?

Только поначалу. Потом мы поняли, что это естественно, Моро был тауматургом итальянской политики, и он занимался политикой даже в таких обстоятельствах. Мы не знали этого Моро, мы многое открыли для себя в те дни. И не только мы. Власть обнажена, как никогда. Его друзья, его партия могут не разделять позицию Моро, но как они могут ее игнорировать? Он пишет: я в руках Красных бригад, я политический заключенный, я нахожусь на этом огромном этапе не потому, что я им неприятен, а потому, что я президент ДК, я здесь не для того, чтобы отвечать за себя, а для всех вас. И он добавляет: имейте в виду, если социальные конфликты в стране принимают такой острый характер, необходимо найти решение, приложить усилия, чтобы больше не было смертей67 , это должно быть выбором, а не чистыми и простыми репрессиями, если ДК не сделает этого, это станет чем-то другим из того, что я знаю и разделяю. Это далеко не тривиальный дискурс о том, как справиться с социальным конфликтом. Конечно, им движет то состояние, в котором он оказался, но не только это. В основном он говорит о том, что в эпоху контрастов, подобных этому, ДК Де Гаспери либо выстоит, либо уничтожит себя: об этом он пишет непрерывно. А на другой стороне — ничто, глухота, молчание, они решили стоять на месте и проверять друг друга.

В этот момент вы должны были понять, что Моро — это не то же самое, что Андреотти.

Правда, это два противоположных способа понять, как управлять страной, в условиях, когда оба не имеют права на уклонение. Но он расходится не только с Андреотти. Линия твердости — это то, что чуждо его образу мышления и, как он считает, образу существования ДК. Он объясняет, что ДК — это не партия, как любая другая, ее нельзя сравнивать, скажем, с PCI. Это совокупность интересов и тенденций, которые удерживаются посредством столкновений и противостояний, каждое решение формируется путем небольших сдвигов. «В конце концов, после недель обсуждения лидеры течений садятся за стол и при распределении министерств или более или менее крупных поручений следят за тем, чтобы все немного поладили. Это и есть ДК». Короче говоря, это постоянное посредничество, по любому поводу, почему бы ему не быть таким и на этот раз? Он ошибается, он осознает это постепенно, он думает, что это катастрофический выбор, и не только для него.

Как ты объяснишь, Моро, что посредническая душа ДК не появляется? Что нет никакого столкновения — кроме нескольких друзей, немногочисленных и слабых — между теми, кто хочет его спасти, и теми, кто не хочет? О чем это говорит?

Он думает, что ДК парализован кем-то или чем-то. Это что-то вмешалось, как бы одурманило его. Он постоянно упоминает иностранное вмешательство, ничего точного, он говорит о зоне НАТО, откуда могло начаться вмешательство. Он говорит, что немцы лидируют в подавлении явлений, подобных нашим. И затем он убежден, что ДК шантажируется PCI, которая держит его в своих тисках, потому что в этот момент она слаба: нам нужно расширение социального консенсуса, говорит он, мы можем гарантировать это только через соглашение с PCI. Оно должно продержаться до выборов президента республики, а там посмотрим. Когда, спустя годы, я смотрю на даты, я понимаю, что они совпадают. PCI выводится из правительства в конце президентского срока. Вернее, того, который должен был быть, Пертини был избран немного раньше из-за отставки Леоне. Но Моро не мог этого предвидеть. В 1978 году он, справедливо или нет, опасался непоправимого социального столкновения, хотел потянуть время, и правительство национальной солидарности было способом потянуть время.

Но что за социальное столкновение? Трудовая лига уже изменил свою политическую линию в начале 78-го года.

Да, кто может забыть «линию жертвоприношения». Я всегда считал, что она была более губительной для движения, чем сам исторический компромисс. Самоубийство. Лама может этого не говорить, но это был подарок, о котором желтые профсоюзы даже не мечтали.

Вы сказали, что в определенный момент Моро начинает сильно раздражаться. Когда?

Много раз. Моро не любит злиться, его раздражение выражается в сарказме. Он очень злится, когда на просьбу о переговорах его люди отвечают усилением своей жесткости. Он знает каждого, и когда он обращается к одному, а тот не делает ни шагу, Моро точно знает, что это значит. Именно поэтому он продолжает писать и не останавливается, даже когда понимает, что его не слушают. Возможно, именно это ранит его больше всего: он лидер, он не приемлет, чтобы его игнорировали, а тем более, чтобы с ним обращались как с человеком, который не знает, что говорит, которым манипулируют. Он горько протестует против этого унижения, по крайней мере, в нескольких письмах, одном к Дзаеканьини и одном к Пикколи. Мы обнародовали почти все, что он пишет, в тех редких случаях, когда этого не происходило, потому что пересылать его письма очень рискованно, вся полиция пытается нас поймать. В конце концов, зачем нам скрывать какие-то письма? Он просит о посредничестве в деле политических заключенных, и мы тоже этого хотим.

Вас не должно удивлять, что существует множество предположений о ваших возможных упущениях, потому что в таком трагическом и важном деле, как это, важна каждая деталь.

Мы вышиваем на том, что мы бы сделали известным и не известным, о письмах Моро, потому что все надеются, что есть одно, которое опровергает остальные. Неопубликованный клочок бумаги, который расставит все на свои места и позволит многим людям сказать: он тоже был согласен. Во всей этой суете вокруг пропавшего листа, недоставленных писем или пропавших бобин есть надежда, что письма, которые есть, «исчезнут», и, честно говоря, мне кажется, что их более чем достаточно. Моро был напряжен, старался, но его мысль ясна, она записана и не поддается неверному толкованию. Из того, что он пишет, можно понять о ДК больше, чем из всех исследований, проведенных по этому поводу начиная с дона Стурцо. Мемориал Моро следует включить в школьные учебники.