Чтение онлайн

«Какой?» — моя нервная мысль.

«Лучший из всех возможных» — ироничная мысль Фиакра.

Вот зачем мне муж, читающий мои мысли? Никакой жене такой не нужен.

— Готова ли ты принять мужа своего, благородная жена? — громко, насыщенно густым басом спрашивает Император.

Ах! Еще диалоги у Алтаря. Я и забыла…

Воздух в Храме густеет еще. Короли тревожно хмурятся.

— Поторопитесь, дочь моя! — строго говорит Надзирающий.

— Го-то-ва! — по слогам цежу я сквозь плотно стиснутые губы.

— Назови свое имя перед Магмой и Тьмой! — гремит под сводами храма.

Бернард и Бошар мертвенно бледны. Лефевр бодр и весел. Очень странно… Полинка вытянулась в струнку, молитвенно сложив ладошки. Ребекка искусала губы до крови. Король Базиль растерян, но внимателен, он с большим беспокойством смотрит вокруг и даже пробует на вкус воздух, постепенно превращающийся в странное желе.

— Держите! — кричит Раймунд, но громкий голос его вязнет в этом воздушном желе.

— Помогайте, отец мой! — жестко и резко обращается к Бернару Фиакр. — Докажите вашу отцовскую любовь и магическую силу! Сейчас вы способствуете гибели не только Империи, но и своих сыновей! Вы заменили нам отца, не дайте нам вас возненавидеть!

Бернард вздрагивает, как от пощечины, и выпрямляется во весь свой немаленький рост. Потом встает совсем близко к Алтарю, нагревающемуся и светящемуся мягким теплым светом. Выбрасывает руки вверх и замирает, закрыв глаза.

— Лю… Николетт… Мое имя Николетт… — отвечаю я, Любовь Тихомирова, и по переполненному залу проносится неизвестно откуда взявшийся резкий холодный вихрь.

Он разряжает желейный воздух, дышать становится существенно легче. Раздается облегченный вздох толпы.

— Магма и Тьма услышали тебя и приняли! — радостно констатирует Император.

Но в это время Алтарь, не прекращая свечения, окутывается ярко-зеленым туманом. Он не расползается по всему Храму, как во время моего прорыва, а компактно использует пространство возле самого себя.

— Время! — грозный окрик Надзирающего.

— Готов ли ты принять жену свою, благородный муж? — второй вопрос Императора, теперь Фиакру.

— Готов! — тут же реагирует Фиакр, неожиданно обнимая меня и прижимая мою спину к своей груди.

— Назови свое имя перед Магмой и Тьмой! — напряженно говорит Раймунд.

Сказать, что все затаили дыхание — ничего не сказать. Тишина такая отчетливая, такая громкая, что от этого становится более жутко, чем от опять густеющего воздуха и даже ярко-зеленого тумана.

Как мне помнится, Фиакр должен крикнуть «Беру на себя!» — и все замрут морскими фигурами, а он возьмет меня на руки. Поспорим… Поругаемся… Всё лучше, чем ждать жуткого конца Империи, Полинки и своего… Мне так жутко, что я малодушно согласна на второй сезон этого мистического сериала, в который превратилась моя такая короткая земная жизнь.

— Я доверяю тебе… — шепчет Фиакр моей шее. — Ты единственная, кому я сейчас доверяю… Меня зовут Пирр…

— Его имя Пирр! — кричу я не своим голосом пространству и смотрю только на Полинку.

В глазах Императора досада и разочарование. Короли шокированы. Базиль огорченно усмехается. Неэмоциональный Лефевр всплескивает руками. Пораженный Бошар облегченно улыбается. Бернард с ужасом смотрит на меня и в его глазах появляются… слезы. Туман со зловещим свистом начинает распространяться по полу.

Главный Надзирающий Империи, Хранитель Абсолютного Знания, мой только что найденный отец в бессилии опускает голову.

Как хорошо, что я не вижу лица Фиакра… Как хорошо, что уже не понимаю, о чем он думает… И может ли он вообще думать, если я его только что не просто предала, а уничтожила…

«Всё напрасно…» — шепот отца в моей голове. — «Этому миру конец. В тот мир тебе не вернуться».

Полина, стоящая на переднем плане у огромной колонны, начинает растворяться на моих глазах. В буквальном земном смысле слова.

«Ее возвращают домой! Не волнуйтесь, дорогая!» — испуганно-облегченный вздох Бошара. — «Вы спасли ее!»

Пиррова победа… вспоминается мне. На душе так погано и мерзко, что тошнит и кружится голова.

Туман живет своей осмысленной жизнью, он стелется под нашими ногами, никого не задевая, сгущаясь теперь вокруг меня и Фиакра, то есть Пирра.

— Беру на себя! — отчаянно кричит Фиакр, по-прежнему стоящий за моей спиной.

«Всё и так на тебе…» — горькая мысль моего отца, который поднимает голову и пристально смотрит на меня. — «Ненавижу всё знать заранее. Твоя мать ошиблась. Чувства не побеждают время, пространство и знания. Всё будет так, как предрешено. Жаль… Было бы красиво… Подошло бы для новой Легенды Империи. Теперь Легенда будет другая. И тебе она не понравится».

И вот Фиакр, вместо того чтобы оттолкнуть меня, снова, как тогда, берет меня на руки.

«Как предрешено?» — паникую я, хотя гипотетическое спасение Полинки меня радует.

«Отпускайте ее!» — обеспокоенно просит Фиакра Лефевр.

«Отпускай ее!» — приказывает Император своему поданному.

«Отпускай ее!» — умоляет Бернард. — «Тьма сразу отступит, забрав ее навсегда!»

«Да. Это еще одна передышка для Великой Империи» — подтверждает Великий Надзирающий.

«Папа! Я не средство для передышки! Я твоя дочь!» — мысленно кричу я, обижаясь на него в сотый раз за этот странный день. — «Тебе не нравится мой выбор? Да, наверное, моя подруга для всех вас не ценнее Империи, но это мое решение. И я за него отвечу».

Туман быстро, шипя и извиваясь, расходится по всей площади Храма. Несмотря на Фиакровское «Беру на себя!», воздух уже не желе, а прозрачный студень, плотный и тяжелый. В глазах Королей настоящее беспокойство. Некоторые придворные дамы уже в обмороке на руках у кавалеров. Кавалеры с ужасом в глазах смотрят на происходящее. Никто не двигается, зачарованно глядя на туман.

Император бодро и громко, преодолевая сопротивление воздуха, превращающегося практически в стекло, командует:

— Во имя Магмы!

— Против Тьмы! — выкрикивают Короли, Бернард, Бошар, Лефевр и встают вокруг Алтаря, спиной к нему, взявшись за руки.

Сеанс коллективного колдовства? Не знаю, наверное… Воздух опять редеет, туман тоже, чтобы через пару минут снова набрать густоту, мощь, давление.

— Отпусти ее! — почти хором произносят вслух Короли.

— Отпусти! — после некоторого колебания говорит Раймунд, тяжело вздохнув. — Мне так жаль, друг мой!