Чтение онлайн

— О! Госпожа! — падает она мне в ноги. — Моя Госпожа! Благодарю вас за то, что не забыли о моей просьбе! О! Какое платье!

— Давай! — тороплю я ее. — Приступай! И рассказывай, что знаешь!

Пока преданная Нинон, время от времени закатывающая глаза от счастья, делает мне прическу и болтает, я внимательно слушаю новую для себя информацию.

Император и Императрица устраивают Великий Бал в честь своего венчания и возвращения Великого Надзирающего. Приглашена вся Великая Империя.

Начались народные гуляния в честь Императрицы, героя Империи — Последнего Решающего и его невесты — Sorciere. В Империи разрешен зеленый цвет в одежде, но пока ни одна дама не решилась на это.

Главное — все заключают пари, за сколько дней Решающий добьется взаимности от Sorciere и каким вином будут всех поить на свадьбе тысячелетия. Говорят, Короли поставили на три дня, а Король Базиль на два. Ее Императорское Величество Елена на один.

Последняя информация приводит меня в бешенство. Хочется ломать мебель, бить посуду и переворачивать всё вверх дном.

Нинон пораженно ахает — моя-папина кровать поднимается над поверхностью пола, потом с грохотом падает на свое место.

— Это я? — удивляюсь я.

Ничего себе! Начинаю силой мысли передвигать по комнате предметы. Получается очень легко. Какая прелесть!

Нинон в испуге и в восторге.

— Я личная служанка самой Sorciere! — причитает она, с опаской глядя на летающую мебель.

— Пора, моя дорогая! — в спальню возвращается мама.

Она в нарядном бело-золотом платье. Красивая и незнакомая мне госпожа.

— Как ты с этим справилась, мама? — удивляюсь я. — Как не сошла с ума?

— Ради его любви ко мне. Ради моей любви к нему. Ради тебя, — просто отвечает строгая дама.

Большая гостиная оказывается неприлично большой. В ней стоит длинный стол, украшенный подсвечниками с горящими свечами и накрытый для торжественного обеда. Накрытый на двух концах стола.

По залу, топая каблуками начищенных сапог, раздраженно ходит Фиакр. Он в черном костюме с белым жабо, на котором мрачно и угрожающе сияет какой-то большой темно-синий камень. Отец тоже здесь. Он сидит во главе стола. Внешне спокойный. Даже расслабленный.

Сопровождаемая матерью, я захожу в зал, вижу Фиакра — и у меня почему-то сжимается сердце от дурного предчувствия. Решающий перестает двигаться и замирает, глядя на меня. Я знаю, что выгляжу неплохо. Да что там! Потрясающе! Именно так я подумала, а Нинон произнесла вслух, когда закончила оформлять мою прическу.

— Мадам… Мадемуазель… — хрипло говорит Фиакр, сделав почтительный поклон в нашу сторону.

— Ваше Высокопревосходительство! — не менее почтительно отвечает мама, сделав глубокий поклон и оставшись в нем.

— Встаньте, пожалуйста, — спокойно разрешает Решающий.

А я и забыла, что перед Решающим в Империи обязаны склоняться все, кроме Императора и Королей. А я не буду.

Мамина рука тянет меня вниз. Я тяну мамину руку вверх. Фиакр против воли усмехается.

— Разрешите проводить вас к столу, — приглашает он, но не протягивает мне руку.

— Боитесь, что я заблужусь? — ехидничаю я.

— Опасаюсь, что трусливо сбежите, — парирует он.

— Трусливо?! — возмущаюсь я — и тяжелые портьеры на огромных окнах зала колышутся.

— Николетт! — тихо, но строго предупреждает меня отец.

— Да, Ваше Сиятельство! — иронизирую я. — На Сергея Сергеевича вы больше не откликаетесь?

— Прошу всех к столу! — выдержка не изменяет отцу, хотя выражение глаз говорит об обратном.

— Присоединяйтесь к нашей скромной трапезе! — паясничаю я. — Папенька! Надеюсь, что в нашем меню есть и фиакрус, и фиакрина?

— Говядина в желе, молодой картофель в масле, на десерт взбитые сливки, — медовым голосом говорит руководящая лакеями Марго. — Вам понравится, мадемуазель!

— Жаль! — громко говорю я, хватая руками крыло какой-то жареной птицы и, почти чавкая, добавляю. — Это, наверное, птица фиакриния?

Мама мило краснеет: ей стыдно за поведение взрослой дочери. Папа хмурится, но молчит. Не молчит Фиакр.

— Благодарю вас, мне всё нравится, — обращается он к Марго.

— Зачем пожаловали? — спрашиваю я его.

— Как вы себя чувствуете? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Без вас — прекрасно! — вызывающе говорю я.

— А я без вас — отвратительно! — мило улыбнувшись, говорит он.

Меня совершенно раздражает и сражает эта его улыбка. Хочется сказать какую-нибудь важную гадость. И я говорю:

— Всех этих несчастных слуг тоже подвергнете процедуре стирания памяти? Они сейчас глухи, как тогда ваши слуги?

— Да, — одним словом подтверждает он.

— А мои родители? — пугаюсь я.

— С нами всё в порядке! — успокаивает меня мама, аккуратно кушая со своей тарелки маленькие кусочки мяса, или делая вид, что ест.

— А она? — киваю я на Марго.

— Ее не надо ни оглушать, ни лишать памяти, — говорит отец. — Она самый надежный помощник.

В подтверждение папиной мысли серые глаза Марго смотрят на меня с материнской любовью.

— Ясно… — бормочу я и каламбурю. — Зачем пожаловали? С жалобой на то, что я на вас упала? Прошу прощения, я нечаянно.

— Что вы! — нарочито вежливо отвечает Фиакр. — Мне было даже приятно. Правда, когда я пришел в себя — не обнаружил вас в своих объятьях…

В этот момент встает отец и, кивнув маме, подходит, чтобы помочь ей подняться. Не обращая внимание на мои выпученные глаза и открытый рот, родители чинно покидают большую гостиную. За ними удаляются и все слуги.

Пару минут мы сидим молча. Потом я встаю, специально делаю неуклюжий поклон и тоже направляюсь к дверям. Расстояние не маленькое, я даже успеваю устать. Но огромная дверь не открывается ни внутрь, ни наружу. Оборачиваюсь, чтобы крикнуть Фиакру обвинение и в этом, и натыкаюсь взглядом на его крепкую грудь с жабо и камнем.

— Куда-то торопитесь? — вежливо спрашивает незаметно подошедший сзади Фиакр.

— В свою спальню, — докладываю я и почти не вру. — Устала за вчерашний день. Смертельно.