Чтение онлайн

— Ослиное? — не верю своим ушам. — Ослиное? Ты еще и обзываешься?!

— Констатирую факт, — она не отказывает себе в удовольствии мерзко улыбнуться.

Ну, хорошо, не мерзко, очаровательно, сногсшибательно, феерично…

— Получается, я уже спасла Империю и тебя! — не без гордости, нахально заявляю я. — Теперь не моя очередь.

— Ты делаешь вид, что не понимаешь? — искренне, как-то по-женски спрашивает Елена, и тень, отбрасываемая невероятно длинными ресницами на высокие скулы, нежно дрожит. — Вот уж не поверю…

— Почему же? — недоумеваю я, в ответ картинно хлопая своими ресницами, которые ошибочно считались мною длинными до встречи с этой потрясающе красивой женщиной. — У девушки с ослиным упрямством вполне себе могут быть куриные мозги.

— Я понимаю тебя, — неожиданно мягко говорит Елена и даже берет меня за руку. — Правда, понимаю. Просто я тебя старше, опытнее. То, что очевидно мне, закрыто от тебя…

— Глухому не расскажешь, слепому не покажешь, дураку не докажешь. Аминь… — устало отвечаю я. — Эта формула во всех мирах работает безотказно…

— Я не могу вернуть тебя в тот мир, — грустно говорит Елена. — Я теперь вообще ничего не могу. Я добровольно отдала все свои силы Алтарю. Чтобы быть вместе…

— С Императором Раймундом? — говорю я за нее.

— С Раймундом… — мечтательно соглашается она. — Почти не верила в то, что это еще возможно…

— Ты любишь его? — детский вопрос вырывается у меня сам собой.

Черные глаза Елены наполняются светом нежности и радости.

— Да. Люблю, — просто отвечает она.

Эти слова в моем воображении так не вяжутся с ее привычным образом, созданным еще на курсах, что я пораженно молчу некоторое время. Потом земная логика подсказывает мне следующие слова.

— Существование такого древнего и могущественного магического мира зависит от… от любви? Твоей и Императора?

— От любви, — подтверждает Елена, — вернее, от силы любви. Sorciere и Решающего.

— Очень ненадежное основание для существования целой Империи! — парирую я. — И, если ты ее так любишь, эту Империю, вот сама бы и выходила за Решающего. Как Sorciere.

Елена громко и весело смеется, даже слегка откидывает голову назад.

— Ты думаешь, Алтарь можно обмануть?

— Хотелось бы в это верить, — подтверждаю я. — Может, если его разрушить…

— Дитя… Какое же ты дитя… — вздыхает Елена.

— Тем не менее ты хотела это дитя использовать… — обиженно напоминаю я. — И вовсе не в детской игре.

— Я была зла, рассержена, обижена, напугана… — сопротивляется Елена.

— Ага, напугана, — иронизирую я, — так я и поверила!

— И всё же это так и было… — настаивает она.

— Короче! — дергаюсь я, ища глазами часы на пустых стенах. — У меня совсем нет времени. Я тороплюсь. Тороплюсь вернуться домой…

— Я не могу тебе помочь, — твердо и однозначно говорит она. — Более того, прошу тебя прислушаться к себе. Понять себя. Это твой мир. Здесь теперь твоя семья. Решающий…

— Решающий пусть решает! — почти кричу я. — Но не за меня! За себя!

Елена вздыхает и говорит устало:

— Твоя молодость — твой главный враг. Мой тебе совет — настройся на то, что тебя ждет, и ты поймешь, что твое место здесь. Не из-за семьи, а из-за самой себя. Из-за тех чувств, которые в тебе уже зародились и которые ты не понимаешь и не принимаешь.

— Не поможешь? — подытоживаю я.

— Я как раз помогаю, — подытоживает она.

— Понятно. Свободна! — дерзко хамлю я новоиспеченной Императрице и с размаху плюхаюсь на диван.

Елена уходит, сначала тяжело вздохнув специально для меня.

Примерно через полчаса, по моим внутренним ощущениям времени, возвращаются родители.

— Люба! — мягко окликает мама, осторожно сев на край дивана. — Надо либо привести это платье в порядок, либо переодеться.

— В камуфляж? — капризно интересуюсь я.

— Почему в камуфляж? — смеется мама.

— Ну… Империя же в опасности… — небрежно объясняю я.

— В опасности, — строго подтверждает отец. — Но ты и все мы ее спасем.

— Давайте все вы без меня! — дружелюбно предлагаю я. — А меня домой к Шурке.

— Как только ты обвенчаешься с Решающим, — прекрасно владея собой и не раздражаясь, отвечает на мой выпад отец, — твой брат будет с нами.

— То есть опасность потерять Империю всё-таки велика? — допытываюсь я. — Вы боитесь за Шурку. Но не боитесь за меня?

— За Шурку мы действительно боимся, — соглашается с моими выводами отец. — Но по другому поводу.

— И за тебя боимся, — голос мамы дрожит. — Очень боимся. Но мы знаем, что если ты поймешь, поверишь, почувствуешь…

Бесполезно. Их не переубедить. Они меня не поймут. Они мне не поверят. Они мои чувства не примут.

Ладно. Надо идти на ужин. Там люди. Много людей. Там я что-нибудь еще придумаю.

— Переодеваешься? — ласково спрашивает мама.

Киваю. Отец и мама выходят. В комнату заходят служанки, которые приседают передо мной в глубоком поклоне. Потом они раскладывают на диване множество пышных нижних юбок и чудо-платье потрясающего серебристо-фисташкового цвета. Потом все служанки после нового глубокого поклона выходят, остается одна, смутно знакомая. Точно — Воробушек!

Девушка, не веря своему счастью, начинает суетиться вокруг меня.

— Госпожа, поднимите, пожалуйста, руки, — щебечет она, пытаясь аккуратно снять с меня мятое платье.

— Ты знаешь Ребекку? — строго спрашиваю я.

— Госпожу Ребекку? Воспитанницу господина Лефевра, Второго Хранителя Империи? — бесхитростно и быстро соображает она и почти гордо отвечает. — Конечно! Я при дворе уже второй год, госпожа! Мадам Кувез меня выделяет…

— Прекрасно! — радуюсь я больше, чем она сама, этой информации. — Мне нужно передать ей записку.

Замираю, ожидая ответа.

— С радостью! — выдыхает она.

Так просто? Я поражена.

— Сейчас подать бумагу и перо? — подобострастно спрашивает Воробушек.

Меня просто рвет на части от радости, от неожиданно возникшей возможности связаться с Ребеккой. Я просто уверена, что она внимательнее всех отнесется к моим проблемам и желаниям.

— Неси, — деланно безразлично прошу я.

— Сию минуту! — Воробышек делает глубокий поклон и выбегает из комнаты.

Надежда начинает щекотать мое воображение, создавая иллюзию возможности спасения. Конечно, Ребекка не сможет отправить меня домой. Но с ее помощью я, наверное, смогу спрятаться здесь, хотя бы на время, пока не придумаю, как избежать венчания, следовательно, неминуемой смерти.