Чтение онлайн

— Спасибо за сравнение.

— Не за что. У меня жена и три дочери, я научился замечать недосып у людей, потому что от этого зависит, останусь ли я цел и невредим в собственном доме. — Дорси посмотрел на меня. — Хорошая работа. Вы за пятнадцать минут нашли две вещи, которые я до этого не видел. И даже не подозревал об их существовании.

— У вас не было моих курсов в Квантико.

— Тоже верно. — Дорси усмехнулся.

Мы вышли из ангара. Шериф запер двустворчатые ворота на навесной замок «Мастер Лок» с латунным телом и стальной дужкой. Снаружи, на бетонной полосе перед ангаром, лежал ровный слой снега. Он пошел недавно.

Снег шел мягкий, мелкий, без ветра. Прямо вверх над ангаром, в просвете между низкими облаками, виднелась узкая полоса темно-фиолетового неба, последние секунды декабрьских сумерек в Аляске.

«Шевроле Сабурбан» стоял у входа. Дорси открыл водительскую дверь.

— Митчелл. Залезайте. Поехали в отель.

Я сел на пассажирское сиденье. «Сабурбан» завелся с густым рокотом. Мы выехали с базы тем же путем, каким приехали. На КПП военный полицейский в белой каске поднял шлагбаум и кивнул на прощание.

В машине было тепло. Печка работала на максимум. Дорси молчал первые пять минут. Я смотрел в окно, на проплывающий мимо темный ситхинский ельник, мокрую дорогу и редкие огни домов в стороне.

— Я не специалист по композитным пломбам, — сказал Дорси через пять минут. — Но я тридцать лет ловлю людей, которые врут. Майор Гарретт сегодня не врал. Он просто не знал.

— Согласен.

— Это означает, что кто-то другой хотел чтобы он поверил в эту версию.

— Так и есть, шериф.

— И этот кто-то на территории Джуно. Не в Анкоридже или Вашингтоне. Он здесь в радиусе двадцати миль.

— Сколько у вас помощников, шериф?

— Двое. Сэт Кларк и Билл Уэлс. Оба бывшие морпехи, нормальные парни. У Кларка двое детей, у Уэлса кот по имени Стенли, и кот для него важнее моего бюджета. — Дорси повернул на перекрестке на Эгана-Драйв со Сьюард-стрит. — Я их подключу с завтрашнего дня. Если кто-то в этом городе ждет, что мы закроем дело в пятницу, мне нужно знать, кто он. Потому что если дело не закроют в пятницу, этот «кто-то» начнет нервничать. А нервничающий лжец это самое уязвимое существо в декабре в Джуно.

— Звучит как поэзия.

— Это поэзия Аляски. У нас тут развит поэтический жанр. — Дорси снова усмехнулся.

«Балтимор Отель» оказался четырехэтажным деревянным зданием с теплыми желтыми окнами, построенным в тысяча девятьсот четырнадцатом году в стиле тихоокеанского северо-западного шеле. Над входом навес, на нем гирлянда красных и зеленых лампочек, переливающихся в декабрьских сумерках.

У дверей швейцар в синей шинели с золотыми пуговицами курил «Лаки Страйк», при виде нас бросил окурок в стоявшую у входа банку с песком и отворил дверь.

— Шериф.

— Эдгар. Это мистер Митчелл, он остановился в двести втором.

— Знаю. Жена позвонила из конторы. Чемодан принес?

— В машине.

— Дай, заберу.

Швейцар подхватил мой «Самсонайт» и понес к стойке.

Дорси остался в машине, не выходя из нее.

— Я приеду в восемь утра. Завтрак в кафе отеля начинается в семь. Они делают вафли. Не лучшие в мире, но в радиусе пятисот миль единственные. Закажите вафли. В восемь десять мы будем у Уолша. Выспитесь от души. Я не шучу.

— Я так и сделаю.

«Сабурбан» отъехал от тротуара. Я постоял на снегу у входа в «Балтимор».

Над городом висели низкие облака, скрывающие гору Робертс. Где-то в проливе Гасто прокричала чайка, хотя для чайки поздновато в декабре, но Аляска не очень считается с расписаниями птиц.

У соседнего дома кто-то открыл окно второго этажа и выбросил несколько кусков хлебной корки на улицу для воронов. Два черных ворона тут же спикировали с крыши на эти куски и начали клевать.

Я повернулся и вошел в холл «Балтимора».

В номере двести два стояла деревянная кровать с латунным изголовьем накрытое шерстяным одеялом «Гудзонов Залив» в красно-черную полосу. Еще потертый коврик у кровати, маленький стол под окном и кресло-качалка у радиатора.

Окно действительно выходило в сторону пролива, но видно было только серое небо и серую воду, ничего больше. Над столом лампа с зеленым стеклянным абажуром, очень похожая на мою «Дайлайт» в Вирджинии.

Еще на столе лежал конверт с пометкой «Для гостя», в нем оказались карта Джуно, расписание паромов «Аляска Марин Хайвей» и брошюра ресторанов в городе (всего пять).

Я положил портфель на стол. Открыл его. Достал блокнот. Открыл на новой странице. Написал сверху все что нашел при осмотре тела и выяснил из общения с местными.

Потом закрыл блокнот и подошел к окну. За окном виднелись низкие облака и далекие огни какого-то парома, идущего на юг в проливе. Декабрь в Джуно это совсем другая страна, в которой у фонарей желтый свет, а у деревьев серый мох.

Я снял часы с запястья и положил на стол. Лег на кровать поверх шерстяного одеяла «Гудзонов Залив», не снимая обуви. Закрыл глаза.

Через минуту я спал.

В Джуно светало медленно. Не рассветало, а именно светало, постепенно, без явного восхода.

Солнце в декабре поднималось над горизонтом на юго-востоке, едва выбираясь из-за хребта Чугач, и в Джуно его не видно, слишком высокие горы по периметру города и низкое небо.

Небо над городом просто становилось из темно-серого светлым, потом серело до легкого холодного отблеска. К девяти утра стало тем, что в Вирджинии назвали бы поздними сумерками.

К одиннадцати короткое подобие дня. К пополудни снова сумерки. К трем уже темно.

В семь пятнадцать я завтракал в кафе «Балтимора». Вафли «Бельгиан», как и обещал Дорси, действительно не лучшие в мире, но плотные, обильные, с темным канадским кленовым сиропом «Камп», подаваемым в маленьком металлическом графине.

К ним прилагались три ломтика бекона, жареная картошка, два яйца «солнце вверх», кофе, льющийся в чашку без вопросов о добавке. За соседним столом сидели двое местных, лесорубы из «Аляска Пайн», в клетчатых рубашках и подтяжках, обсуждали цены на березовую фанеру и какой-то футбольный матч.