Чтение онлайн

На стенах висели пожелтевшие фотографии Джуно тридцатых годов, дилижансов на грунтовых улицах, рыбаков с лососями длиной с человека.

В семь сорок две у входа в отель остановился знакомый «Шевроле Сабурбан». Я расплатился за завтрак, три доллара двадцать пять центов, оставил доллар на чай, и вышел на улицу.

— Митчелл, — сказал Дорси, не вылезая из машины. — Хорошо спали?

— Отлично. Спасибо за вафли.

— Не за что. Не я их пек.

Я сел на пассажирское сиденье. На заднем, поверх сложенных цепей и зеленого шерстяного пледа, лежал большой бумажный пакет «Файкс Маркет» с эмблемой местного продуктового магазина, оттуда торчало горлышко термоса и угол свертка в коричневой бумаге. На переднем сиденье между нами стоял второй термос, поменьше, с двумя металлическими стаканчиками, прикрученными как крышки.

— Что в пакете?

— Обед на двоих. Сэндвичи с олениной, жена сделала. Термос горячего супа из вяленой рыбы. Печенье «Орео». В лагере «Атлантик Ричфилд» кормят бесплатно, но я три года назад поел у них один раз, и с тех пор предпочитаю брать с собой.

— Что с ними не так?

— Они приехали сюда из Техаса. Им сказали, что в Аляске холодно. Они решили, что от холода спасает большое количество жира. Поэтому кормят рабочих жирными свиными отбивными на масле с картошкой с густой подливкой. Если ты сварщик из Северной Дакоты это, может, нормально, но для пятидесятивосьмилетнего шерифа с диагнозом гипертония это самоубийство. У меня жена и три дочери, я планирую дожить до выхода в отставку через два года. — Дорси переключил «Сабурбан» с парковочной на «D», вырулил на улицу. — Поехали. До Иглс-Ривер двадцать две мили, но дорога такая, что займет час.

— Так долго?

— Это Аляска. — Дорси посмотрел на меня сбоку. — Двадцать две мили здесь это не то что в Вирджинии. Там у вас платное шоссе с четырьмя полосами, шестьдесят миль в час, отбойник посредине, заправка «Тексако» каждые двадцать миль. На Аляске у нас одна полоса в каждую сторону, гравий вместо асфальта на последних шести милях, ни одного отбойника на сорока пяти милях между Джуно и Иглс-Ривер, и одна заправка «Тексако» на всю северную часть штата, причем она в Анкоридже. Если ваша машина сломается, вы ремонтируете ее сами или ждете, пока проедет кто-то еще, и надеетесь, что это будет не медведь.

— Медведи в декабре спят.

— Да, в основном спят. Но я знал одного, который не спал. У него была привычка просыпаться на пятнадцать минут раз в две недели, выходить из берлоги, что-нибудь съедать и ложиться обратно. Этому медведю было семнадцать лет, и однажды зимой я стрелял в него, потому что он съел собаку моего соседа. В январе. Тогда было двадцать пять градусов ниже нуля. Так что да, медведи в декабре спят. Скорее всего.

«Сабурбан» выехал с улиц Джуно на Глейшер-Хайвей, повернул на север. Город остался позади за пятнадцать минут, мелькнули несколько последних домов, потом заправочная станция и пошла пустая дорога вдоль воды.

Дорога петляла по узкой полосе побережья, зажатой между черной водой залива Линн справа и крутым склоном горы слева. На склоне стояла стена ситхинского ельника, поднимающаяся на тысячу футов почти отвесно.

Деревья высокие, темные, с длинными бородами серого мха, свисающими с веток. Мох в Аляске называется «дед-моросс», по-научному «уснея бородатая», растет только в местах с чистым воздухом, на стволах и ветках, гирляндами по три-четыре фута длиной. В декабре он покрыт коркой инея, выглядит как украшение к Рождеству, развешанное аккуратной невидимой рукой.

Справа залив. Вода темно-серая, без волн, только легкая рябь от слабого ветра. У берега, из воды выступали гранитные валуны, обросшие морскими водорослями ниже отметки прилива. Рядом ныряли утки, общипывая что-то в водорослях.

В полумиле от берега плыл большой плот лесопилки «Сесил Бэй Тимбер», на нем виднелись связки бревен ситхинской ели, на сплаве к югу. Плот тянул небольшой дизельный буксир, с густым темным дымом из трубы.

— Митчелл, — сказал Дорси, не отрывая глаз от дороги. — Посмотрите налево.

Я посмотрел.

Между двумя поднимающимися вверх склонами горы открылся узкий распадок. По распадку с верха горы спускался ледник, белая широкая лента, спускающаяся между черными склонами, длиной около двух миль, шириной с полмили.

Внизу, у самого подножия, лед переходил в озеро, тоже белое, замерзшее. На белом языке ледника, ближе к вершине, виднелись темно-синие тени глубоких трещин. Издалека синие пятна на белом.

— Это и есть Менденхолл, — сказал Дорси. — С этой стороны его лучше всего видно. С нашей городской смотровой площадки в Менденхолл-Вэлли другой ракурс, ниже и неудобнее. Здесь общая картина.

— Где нашли тело?

— Видите темно-синюю полосу примерно по центру языка? Около трети от вершины?

— Вижу.

— Это и есть та трещина. По прямой отсюда около четырех миль. По дороге, по которой можно туда добраться около двенадцати. По леднику пешком от подножия три с половиной мили подъема с веревочной страховкой.

— Геологи поднимались по леднику?

— Да. Они изучают сезонную динамику его движения. Поднимаются туда раз в две недели с ноября по апрель, ставят маркеры, измеряют смещение. Это нормальная научная работа. Когда они пришли в начале декабря, маркер у одной трещины сместился на двадцать восемь дюймов за две недели, это больше нормы. Они полезли разбираться, в чем дело. И увидели в трещине на глубине около сорока футов что-то темное.

— Спустились на веревке?

— Сорок футов вертикально вниз по ледяной стенке. Двое, Эрни Бэйтс и Карл Йоргенсен. Бэйтс тот самый, кого мы сегодня увидим в лагере, он у компании «Атлантик Ричфилд» работает геологом по контракту, в Фэрбенксе у него научный руководитель. Йоргенсен норвежец, в свои тридцать пять лазит по ледникам с пятнадцати лет.

— И они же и подняли тело?

— Выкопали его изо льда. Это заняло у них четыре часа на дне трещины при температуре около двадцати градусов по Фаренгейту с переменным ветром. Использовали ледорубы и горячую воду в термосе, самый аккуратный способ освобождения тела изо льда без повреждений. — Дорси посмотрел в мою сторону. — Я бы лично туда не полез ни за какие деньги. Эти двое не получили за это ни цента. Только обвинения в нарушении правил обращения с местом обнаружения трупа от шерифа, то есть от меня местного шерифа. Я тоже не ангел, знаете ли.

Через одиннадцать миль дороги ситхинский ельник слева внезапно расступился. Открылась узкая долина, поднимающаяся в горы.

По дну змеилась река Иглс-Ривер, замерзшая, шириной около ста ярдов, занесенная снегом. По обоим берегам низкие плоские террасы, видимо, сезонные пастбища лосей в более теплое время. Сейчас пустые, белые, без следов крупного зверя.

Дорога свернула с побережья направо, в долину, по гравийной грунтовке, проложенной вдоль реки.

— Это уже частная дорога компании, — сказал Дорси. — «Атлантик Ричфилд» построила ее в начале семьдесят первого. До этого здесь шла индейская тропа, по которой раз в год спускались тлинкиты с верховья на побережье. Тлинкиты не были в восторге от того, что их тропу заасфальтировали грейдером.

«Сабурбан» пошел медленнее, двадцать миль в час по гравию. Шины «Файрстоун Таун энд Кантри» поднимали за нами шлейф мелкого снежно-гравийного праха.

Через четыре мили дорога поднялась выше, к небольшому плато над рекой. И между двумя елками впереди показался лагерь.

Лагерь «Иглс-Ривер» компании «Атлантик Ричфилд» представлял собой плотное скопление построек площадью около десяти акров, на расчищенной от леса площадке. С высоты дороги он выглядел как маленький промышленный город, временный, но основательный.