Чтение онлайн

В центре площадки около двух десятков длинных бараков, поставленных на сваях. Деревянные сваи, диаметром около восьми дюймов, врытые в вечную мерзлоту примерно на три фута выше уровня земли.

На сваях стояли модульные строения, каждый около сорока футов в длину, двенадцати в ширину, обшитые гофрированным металлом, выкрашенным в серо-голубой или белый цвет. На дверях в торцах таблички номеров. К некоторым балкам подходили боковые лестницы, с тремя-четырьмя деревянными ступенями с перилами.

Сваи не только из-за вечной мерзлоты. Они не позволяли теплому помещению растопить снежный покров под собой, что весной превратило бы землю в болото и сваи начали бы оседать. На свайных конструкциях домики могли стоять круглый год, и грунт под ними оставался стабильным.

Под балками лежал плотный слой утрамбованного снега, гравия и грязи, в декабре почва мерзлая, но в более теплое время превращалась в черную жидкую кашу. По всему лагерю проложены деревянные мостки между домиками, тоже на низких сваях, шириной около четырех футов, по ним можно перемещаться, не наступая на грязь.

В стороне от жилых домов стояли служебные постройки. Большой ангар из гофрированного железа высотой двадцать пять футов, гараж для тяжелой техники.

Рядом навес с открытыми сторонами, под которым стояли два бульдозера «Катерпиллар D-восемь», грейдер «Хаф-Шток», три самосвала «Мак» серии «Эр-семьсот», все с массивными цепями на колесах. У навеса две сорокафутовые цистерны для дизельного топлива, на боку черные буквы по белому фону: «ARCO FUEL — DIESEL #2».

Дальше приземистый прямоугольный блок столовой, из такого же гофрированного железа, размером шестьдесят на тридцать футов, с двумя печными трубами на крыше. Из обеих труб шел густой серый дым, кто-то готовил завтрак.

К столовой тянулась небольшая очередь из рабочих в куртках «Кархарт» и шапках, переминавшихся с ноги на ногу.

И повсюду гул. Низкий, ровный и непрерывный.

Это работали дизельные генераторы, обеспечивающие электричеством весь лагерь. Три больших агрегата стояли в отдельной будке у дальнего края площадки, я узнал их по характерным выхлопным трубам с искрогасителями.

«Катерпиллар D-триста-пятьдесят», по двести киловатт каждый. Они работали круглосуточно, потому что вырубать их зимой нельзя, оборудование промерзнет, и его потом не запустишь без выезда сервисной бригады из Анкориджа.

Где-то в стороне слышался гулкий металлический звук удара. Кто-то с молотом работал в ангаре, бил по чему-то стальному. Через пять секунд новый удар.

Дорси припарковал «Сабурбан» на гравийной площадке у административного домика, самого большого из всех, с двумя окнами и пятиступенчатой деревянной лестницей.

Над входом висела выцветшая вывеска: «КОМПАНИЯ „АТЛАНТИК РИЧФИЛД“ — Лагерь Иглс-Ривер — Трансаляскинская трубопроводная система». Чуть ниже мелкими буквами: «Посторонним вход воспрещен».

Я открыл дверь и вылез из машины.

Один из проходящих мимо рабочих, в куртке «Кархарт» и шапке с эмблемой «Грин Бэй Пакерс», посмотрел на наш «Сабурбан» с надписью «Шериф округа Джуно», потом на меня в моей «Эдди Бауэр», потом на свои ботинки и пошел дальше, видимо, решив, что у него и так достаточно проблем помимо федералов.

Внутри административного домика тянулся узкий коридор, по сторонам три двери. Первая открытая, на табличке значилось «Диспетчер». Вторая закрытая, «Зам. начальника». Третья тоже закрыта, «Начальник лагеря, Б. Хаттон».

В диспетчерской сидел парень лет двадцати трех, в свитере и наушниках, перед ним стояла двусторонняя рация «Моторола МТ-пятьсот», карта района на стене и журнал входящих и исходящих звонков. Когда мы вошли он кивнул, не сказав ни слова, и снова повернулся к рации.

Дорси подошел к двери Хаттона, постучал два раза, не сильно. Голос изнутри сказал:

— Открыто.

Кабинет начальника лагеря обшит изнутри сосновой вагонкой, выкрашенной в светло-бежевый цвет. Одно окно выходило на площадку.

У стены большой металлический стол, на нем пишущая машинка «Олимпия СМ-восемь», лоток для бумаг, черный телефон «Вестерн Электрик» модели пятьсот, пепельница с тремя окурками «Мальборо Ред» и кружка с кофе, наполовину пустая. На стене над столом карта Аляски с трассой нефтепровода, обведенной красным фломастером от Прудо-Бэй на севере до Валдиз на юге.

Под картой фотография в простой рамке, молодой парень в военной форме, на боку джунглей с пальмами, видимо, Вьетнам, рядом подпись: «Хаттон, мой сын, Кванг-Нгай, 1969». Рядом висел диплом Техасского сельскохозяйственного и механического института по специальности «горное дело и нефтепромысел», выпуск шестьдесят четвертого.

За столом сидел Брюс Хаттон. Сорока двух лет, плотный, около шести футов и одного дюйма ростом, двести десять фунтов. Лицо широкое, мясистое, обветренное, с двумя глубокими морщинами от уголков рта к подбородку, отметины человека, проработавшего больше десяти лет на свежем воздухе.

Волосы темно-русые, коротко стрижены, начали редеть на макушке. Серо-голубые глаза. Под глазами легкие мешки от недосыпа.

Одет в фланелевую клетчатую рубашку, под ней белая майка-«ванк», виднеющаяся в открытом воротнике. Тяжелые рабочие брюки «Карголайн». На пальце правой руки золотой перстень-кольцо с эмблемой Техасского А-энд-Эм с головой бульдога.

На столе лежала открытая папка с накладными на снабжение. Он поднял глаза, увидел Дорси и кивнул ему. Увидел меня. Прищурился.

— Кого это вы привезли шериф?

— Это специальный агент Митчелл из Вашингтона, ФБР.

Хаттон смотрел на меня пару мгновений. Я достал из кармана куртки удостоверение, развернул и положил на стол перед ним.

Хаттон взял его двумя пальцами. Перевернул туда-сюда, как будто это была подозрительная купюра.

Изучил фотографию, сличил с моим лицом, рассмотрел подпись директора Бюро. Положил удостоверение обратно на стол.

— Шериф, — сказал Хаттон ровным техасским баритоном с легким растягиванием гласных. — Что тут у нас делает ФБР?

— Митчелл расследует обстоятельства смерти человека, найденного в леднике Менденхолл.

— А я тут при чем?

— Возможно, найдется при чем.

— Вот как. — Хаттон откинулся на спинку стула. Он не пригласил нас сесть. Прошло несколько секунд. — Шериф, могу я говорить с агентом наедине? Не потому что я что-то скрываю, а потому что у меня тут триста рабочих, и из них половина с обвинительными приговорами в досье, и они нервничают, когда видят шерифа в моем кабинете. Вид федерального агента их нервирует меньше, с ФБР они не сталкивались, оно для них абстракция. А шерифа они видят регулярно. На прошлой неделе вы сюда приезжали по поводу драки в пятницу.