Чтение онлайн

Выключил основной свет и включил красный.

— Это он, я уверен, — пробормотал Бэйтс устанавливая лампочку.

— Сейчас мы убедимся в этом окончательно. — Ответил я и налил в первую ванночку проявитель «Кодак ДК-пятьдесят», стандартный для промышленной рентгеновской пленки. Во вторую стоп-ванну, разбавленную раствором уксусной кислоты. В третью добавил фиксаж «Кодак Эйс-Эс».

— Минуту в проявителе, Бэйтс следите за временем.

Бэйтс держал в руке секундомер «Хейер», тикающий в темноте.

Я открыл первую кассету, достал лист пленки, большой и тяжелый. Положил в проявитель, эмульсией вверх.

Покачал ванночку, чтобы свежий проявитель омыл всю поверхность. Подождал полминуты.

— Минута, — сказал Бэйтс.

Я перенес пленку в стоп-ванну на десять секунд. Затем в фиксаж на две минуты. В этой точке пленку уже можно посмотреть на свет, эмульсия не повредится.

Я держал пленку двумя руками за края, повернув, чтобы лучше видеть.

Передняя часть черепа, лобная кость, носовые кости, скулы, верхняя челюсть, была картиной разрушения. Множественные переломы во многих плоскостях.

Носовые кости вдавлены, обе скуловые дуги переломлены в нескольких местах, верхняя челюсть треснула по центру с расхождением в сторону, лобная кость разбита на две большие зоны вдавленных переломов слева и справа, с радиальными короткими трещинами.

Картина типичная для нескольких ударов тупым предметом в лицо, каждая зона разрушения имеет свой центр, свои собственные короткие лучи. Это не один удар. Это четыре, может быть, пять отдельных воздействий на лицевой череп.

Края переломов на лицевой части на рентгене выглядели четкими, белыми, без следов сглаживания и следов кровотечения в костной ткани. Без признаков прижизненной реакции.

Эти удары наносили после смерти по уже мертвому лицу, чтобы скрыть личность.

— Бэйтс, посмотрите.

Бэйтс подошел ближе.

— Что это?

— На переднем плане множественные посмертные удары. Цель обезличивание тела.

— А где прижизненные удары?

— На затылке.

Я повернул пленку, чтобы лучше показать заднюю часть. Затылочная кость целая по контуру, но через нее, на уровне примерно одного дюйма выше затылочного бугра, проходила одна тонкая темная линия.

От линии, как лучи звезды на детском рисунке, расходились в стороны и вверх еще четыре трещины меньшего размера. Все из одной центральной точки, переходящие на теменные кости. Длинные, тонкие, без расщепления.

— Видите?

— Что это?

— Это одиночный удар. Тупой предмет с относительно небольшой площадью контакта, поверхность около двух с половиной квадратных дюймов, судя по диаметру центральной зоны компрессии. Удар был большой силы, направленный перпендикулярно к поверхности кости. Сзади и чуть сверху вниз. Угол показывает, что нападавший был выше жертвы или жертва наклонилась вперед.

— Молоток?

— Может быть молоток или короткая монтировка. Кстати у вас в ходе геологические молотки с плоским бойком.

Бэйтс выпрямился и посмотрел на меня в красном свете фонаря.

— У всех геодезистов и геологов в лагере есть геологические молотки. Это стандартный инструмент. Есть у меня, у Йоргенсена и у Коннелли он тоже был.

— Это я учту.

Бэйтс еще раз посмотрел пленку

— А почему края этой трещины такие разные?

— На дне центральной зоны слабое сглаживание. Признаки начальной костной реакции. Это значит, что человек после удара жил еще какое-то короткое время, от нескольких минут до получаса. Сердце еще качало кровь, в костной ткани начался первичный отек. Потом произошла смерть.

— А удары по лицу?

— Нанесены после смерти, когда уже не было никакой реакции в кости.

Бэйтс покачал головой.

— Бедный Коннелли, кто его так?

Я опустил пленку и продолжил со вторым снимком плечевого пояса. Сделал те же процедуры.

Проявитель, десять секунд стопа, две минуты фиксажа. Достал пленку и поднял к фонарю.

Грудина, обе ключицы. Левая ключица чистая, ровная, без отклонений.

Правая с явным утолщением на дистальной трети. Костная мозоль, обозначенная белым овалом на черном фоне снимка, размером около пятнадцати миллиметров в длину.

Перелом диагональный, со смещением. Дистальный фрагмент стоит на полтора сантиметра выше проксимального. Срастание старое, мозоль гладкая, без острых краев. Очень давний перелом.

Через две минуты я проявил третий снимок. Ребра все на месте.

На левой стороне четвертое и пятое ребра имеют небольшие линии, старые сросшиеся переломы, тоже давние, видимо, детская травма. Правая сторона чистая, грудина без особенностей.

Закончив, я открыл дверь туалета. Мы вышли с Бэйтсом. После красного фонаря свет в ангаре показался ярким и ослепительным. Дорси и Гарретт стояли у стола.

— Ну что? — спросил Дорси.

— Нужно сделать звонок матери Коннелли в Юджин. Я хочу узнать одну вещь.

— Какую?

— У Пола были ортопедические травмы в детстве. Особенно перелом правой ключицы. Если она подтвердит это, мы будем точно знать, что в ангаре лежит ее сын.

Дорси поглядел на Гаррета, потом снова на меня.

— Ненавижу такие звонки. В такое время я жалею что устроился работать копом. Но кто-то должен это сделать черт возьми.

Поручив Дорси поговорить с матерью Коннелли, я попросил Гарретта показать мне архив базы ВВС.

— Архив у нас на той стороне взлетной полосы, в отдельном здании за топливохранилищем, — сказал Гарретт. — Раньше там был склад технических руководств, потом я в добился, чтобы туда перенесли все, что осталось от документов закрытых рейсов пятидесятых годов. Иначе они так и лежали бы в подвале штабного здания, среди мышей и плесени.

— Кто заведует?

— Сержант Уильям Додж. Служил в Корее с пятьдесят первого по пятьдесят четвертый, потом всю остальную жизнь в ВВС, по штабным и хозяйственным частям. Здесь, в Джуно, с шестьдесят пятого. Через два года выйдет на пенсию. Хороший человек, но имеет недостаток.

— Какой?

— Любит поговорить. Если у вас мало времени, скажите ему сразу, что есть только десять минут. Иначе он расскажет вам всю свою биографию начиная с момента, когда его призвали в сорок пятом, и заканчивая тем, что у него внук на прошлой неделе сломал ногу на катке. Внука зовут Тимми, ему девять, и он постоянно ломает что-нибудь, это часть истории, которую вы услышите неизбежно.

— Учту.

— Поедем на моем «Виллис-Джипе». Тут расстояние полмили.

«Виллис-Джип М-Эйч-сто пятьдесят один», военная модификация шестьдесят восьмого года, оливково-зеленый, без крыши. Гарретт поднял брезентовый верх, натянул его за пять минут, я помог. Печка работала плохо, в кабине градусов сорок по Фаренгейту, но и снаружи тридцать, разница небольшая.