Чтение онлайн

Стали читать вновь. Видим, что проступают теперь недостатки первоначального варианта. Убрали их. Перепечатали. Возникла диспропорция между новым и старым текстом. Сбалансировали текст. Вновь перепечатали. Нам даже он стал нравиться.

Но Блатов сказал, что на этом нельзя успокаиваться и нам до утра еще хватит работы. «Давайте еще подчистим», — говорил он каждый раз, как машинистки приносили очередной исправленный вариант.

Утром, когда делегации собрались в зале заседаний и через секретариат был роздан текст, Гомулка, быстрее всех читавший по-русски, поднял не одну руку, а сразу две: «Товарищ Брежнев, что это такое? Я совсем не то предложил включить в первый пункт, да и во второй тоже. А эта фраза между абзацами откуда взялась? Ее же не было вчера. Вот, старый текст передо мной».

Ульбрихт поручил просмотр проекта своему члену политбюро Аксену, владевшему русским языком. Тот выступил. И это нас спасло. Аксена, как и Ульбрихта, что-то давно раздражало в советской политике, и он выплеснул накопившееся раздражение, взяв за исходную ноту недоуменные слова Гомулки.

Но если что-то можно было проглотить от Гомулки или от Ульбрихта, если бы он взял слово, то уж это никак не относилось к Аксену.

«Ну, вот что, — сказал Брежнев, — здесь, видимо, не все товарищи поняли, что мы хотели сказать. Мы готовы помочь в этом. Мы, генеральные секретари, останемся здесь, нам есть что обсудить. А члены делегаций соберутся в соседнем зале. Пусть все обсудят, договорятся и доложат нам общую позицию. До обеда им времени хватит».

Так обсуждение было опущено с одного политического этажа на другой, где каждый чувствовал себя спокойнее. Текст вновь поломали, напичкав его угрозами и посулами. На нашу долю выпала только роль литературных правщиков, да и то под бдительными взорами секретарей братских партий.

Анатолий Иванович Блатов уже лет пятнадцать как ушел из жизни. Его последней работой стал пост советского посла в Дании. А до того он лет восемь работал помощником генерального секретаря ЦК КПСС, пользуясь полным доверием Брежнева, который мог быть уверенным, что более добросовестно и требовательно относящегося к делу человека просто не существует.

Часто возвращаясь к памяти своего старшего коллеги, я пытаюсь выделить некоторые принципы, которыми он руководствовался в своей работе, не провозглашая их во всеуслышание.

Первым его правилом, конечно, был завет всех лекарей, кому доверено физическое, душевное или политическое здоровье других, — не навреди.

Другое его правило состояло в том, что если участие в грязном деле неизбежно, постарайся уменьшить ущерб от него. Пусть не сейчас, а когда-нибудь потом. И уж, конечно, не личный, а тот, что можно было бы назвать высокопарно — общественный.

Еще, я думаю, он был уверен, что можно найти пользу в самом безнадежном деле, если не пожалеть сил, чтобы повернуть его нужной стороной. Помнится, что и здесь также мысль была обращена не к личной корысти.

Ну, а что касается работы над текстом, то тут уж подход его был ясен: пределов совершенству нет, но это не должно останавливать в попытках его достижения.

Если я правильно понял рабочие принципы Анатолия Ивановича Блатова, то, может быть, я в какой-то степени им следовал. Льщу себя надеждой. Но это не главное. Более существенно то, что Блатовжил, работал, соприкасаясь с тысячами людей. И это соприкосновение будет оказывать свое воздействие. Непременно.

Партийный аппарат при Хрущеве и Брежневе, а соответственно и при их преемниках, строился при неизменном сочетании консервативно настроенных кадров и сторонников обновления, причем первых было значительно больше вторых. «Обновленцами» сначала были комсомольские лидеры, пришедшие в ЦК КПСС вместе с «железным Шуриком» — Александром Шелепиным. Однако очень скоро позолота демократического обновления сошла и проявился все тот же жесткий консерватизм, обретший черты неосталинизма.

Параллельно этому шел процесс обновления кадров за счет работников гуманитарной сферы — научных институтов, журналистов и международников. Так в аппарате ЦК КПСС оказались Арбатов, Бурлацкий, Бовин, Делю-син, Богомолов, Черняев, Загладин, Красин, Брутенц, Вебер, Биккенин, Вознесенский, Оников и много других скрытых диссидентов, ставших предтечами отхода партии от железобетонных позиций сталинского марксизма-ленинизма в сторону творческого научного социализма, а точнее говоря — социал-демократизма.

Никто эти потоки осмысленно не формировал, но секретари ЦК КПСС и заведующие отделами, которым доверено было решение кадровых вопросов, подборку людей делали «под себя». Вокруг Андропова, Пономарева группировались прогрессисты, а ближе к Суслову, Капитонову, Демичеву складывались силы консерватизма.

Организационные, а также производственные подразделения ЦК КПСС — промышленные, аграрные — в этом раскладе участвовали меньше. В них шла ротация за счет привлечения обкомовских кадров, настроенных на жесткий консерватизм, хотя они были и далеки от московский игры в политику.

К числу деятельных сторонников демократизации не только общества, но и партии принадлежал и Георгий Хос-роевич Шахназаров, который был принят Андроповым на должность консультанта. Потом он пережил некоторое гонение, но после кончины Суслова был назначен заместителем заведующего отделом социалистических стран, а при Горбачеве стал помощником генерального секретаря. С Георгием Шахназаровым мне довелось познакомиться раньше, чем со многими другими коллегами из аппарата ЦК. Именно он рекомендовал меня сначала Арбатову, а потом Андропову летом 1965 года, а его самого ввел в партработу Федор Бурлацкий.

Шахназаров пришел с должности заведующего отделом календарей Политиздата, где одним из немногих в нашей стране получил партийное взыскание в ходе внутрипартийной борьбы вокруг имени Сталина. Когда готовился проект отрывного календаря на 1963 год, Шахназаров, ободренный решениями XXII съезда КПСС о перезахоронении тела Сталина и выноса его из Мавзолея, вычеркнул из памятных дат приходившуюся на 21 декабря очередную годовщину со дня рождения Иосифа Виссарионовича. На такую экзекуцию он получил согласие секретаря ЦК Поспелова, ведавшего тогда вопросами пропаганды. Правда, Поспелов дал согласие устно, нигде не зафиксировав свою позицию. Календарь в миллионных тиражах разошелся в Москве и во всех республиках, кроме Грузии. Грузинские руководители (тогда первым секретарем там был Мжаванадзе) обратились с письмом в ЦК КПСС, требуя либо принять решение о невключении даты рождения Сталина в календарь, либо устранить допущенный произвол.

Вопрос рассматривался на заседании Секретариата ЦК КПСС, следующего после политбюро высшего органа партии. Попытка Шахназарова апеллировать к Поспелову успеха не принесла, тот открестился от случившегося. Секретариат ЦК принял решение о переиздании календаря в Грузии, а Шахназарову вынес минимальное наказание — «поставить на вид». Снято взыскание было только два года спустя. Это был редчайший случай, когда в аппарат ЦК приняли человека с партийным взысканием, да еще каким! Вынесенным за принижение личности Сталина в массовой пропагандистской литературе.