Чтение онлайн

Без нарочитого внимания, но в порядке светского общения Тимур подводил к Лену Карпинскому других гостей, которые могли бы если не помочь, то приободрить этого теряющего веру в себя талантливого человека. Через какое-то время Лен будто преобразился, распрямилась спина, взгляд оторвался от пола, он включился в общий разговор.

Тимур Гайдар всю жизнь прослужил военным, часто ходил в военно-морской форме, с погонами, на моей памяти, от капитана второго ранга до вице-адмирала. Привязанностью к морю гордился; как любой «морской волк», любил подержать в руке трубку. Но как курильщик в основном смолил сигареты. Эта двойственность оказалась символичной. Будучи военным по профессии, он по натуре сформировался не просто гражданским, но и по-интеллигентски мягким человеком, склонным к либеральным подходам и абсолютно чуждым той железобетонной позиции, которой придерживалась в идеологических и военных вопросах газета «Правда», где он прошел путь от собкора до военного редактора.

Публицистика Тимура была лиричной, с очевидными красками романтичности, которую он унаследовал от своего отца Аркадия Петровича Голикова, оставшегося в истории под псевдонимом Аркадия Гайдара. Даже когда Тимур выезжал как военный корреспондент на места боевых действий от Кубы до Афганистана, то в центре репортажей оказывались не сражения, а люди, их истории полны героики и трагизма.

Мне довелось познакомиться с Тимуром и сразу же близко сойтись в 1968 году, когда я вместе с делегацией партработников КПСС во главе с секретарем ЦК И. В. Капитоновым находился в Югославии. Секретари обкомов, составлявшие костяк делегации, с рвением выискивали в югославском опыте враждебные КПСС и марксизму-ленинизму, а значит, всему социалистическому миру черты. Подключение Тимура Гайдара, работавшего тогда собкором «Правды» в Югославии, к делегации помогало как-то противостоять кондовым, почти сталинистским оценкам советскими партийцами югославской ситуации.

Тимур убежденно, но в мягкой манере, оперируя конкретными фактами, показывал гостям, что особенности политики Югославии отражают специфику ее истории, стремление упрочить свои позиции в Европе, и ни в коем случае не нацелены на нанесение ущерба СССР.

Эта делегация предваряла планировавшийся визит Брежнева в Югославию, и от ее выводов зависели возможности сдвигов в наших отношениях. Но состав делегации предполагал скорее негативные выводы, чем позитивные. Поэтому я предложил, а Тимур принял предложение приехать с делегацией в Москву и участвовать в подготовке отчета о поездке. К сожалению, последовавшее вскоре обострение обстановки в Европе из-за чехословацкого кризиса затормозило развитие советско-югославских отношений.

Надо признать, что ни одна публикация Тимура Гайдара из Белграда не играла на руку противникам улучшения наших связей с Югославией. Он умел находить такие сюжеты, которые пополняли копилку взаимной дружбы и в то же время не позволяли держимордам от идеологии выставлять против них цензорские рогатки.

Если бы на месте Гайдара был какой-нибудь журналист, лишенный его чувства гражданской ответственности и понимания ценности добрых связей наших стран, он мог бы накопать много грязи в угоду царившим в советской пропаганде догматизму и ксенофобии.

Когда через три года я уходил из ЦК КПСС с некоторым повышением в Совет министров Российской Федерации, руководитель нашей консультантской группы Саша Бовин сказал: «То, что ты уходишь, понятно, человек всегда ищет, где рыба, но кто мог бы работать на этом месте?» Я ответил без колебаний: Тимур Гайдар.

Эта кандидатура была согласована с заведующим отделом социалистических стран, секретарем ЦК КПСС К.Ф. Катушевым, и мне было поручено передать Тимуру приглашение на новую работу во время моей поездки в Югославию в числе сопровождающих Л.И. Брежнева в октябре 1971 года. Посоветовавшись со своей женой Ридой, Тимур принял предложение. Состоялся перевод Гайдара из редакции газеты «Правда» в аппарат ЦК КПСС. Он приступил к работе, расположившись в оставленном мною ему в наследство кабинете.

И вдруг случилось событие из ряда вон выходящее. Это как убегающий с поля боя враг стреляет не глядя, а пуля-дура может найти свою жертву. Не прошло и двух недель работы Тимура в аппарате ЦК КПСС, как без уведомления его непосредственного руководителя Бовина Гайдару объявили, что переход с одной работы на другую отменяется и он возвращается в редакцию «Правды». И никаких объяснений.

Только через какое-то время стала понятна логика происшествия. При назначении в ЦК КПСС в то время согласие КГБ уже не запрашивалось. С этим было покончено еще во времена Хрущева. Но постфактум КГБ информировали о кадровых назначениях. И если в КГБ был запас компрометирующей грязи, он преподносился в один адрес — М.А. Суслову. Сидевшие в белградской резидентуре КГБ сторонники жесткой сталинской линии в отношении Тито и югославской модели социализма накопали пригоршню непроверяемых и неопровергае-мых сведений, вроде того: один из наших проверенных друзей во влиятельной югославской газете сказал, что Гайдар ни в грош не ставит советский опыт, полагая, что Югославия идет давно впереди Советского Союза.

Камень попал в цель. Суслов вынес вердикт: человеку с такими взглядами не место в аппарате ЦК КПСС. И не имеет никакого значения, что слова навета ничем не подтверждены. Толи места в «Правде» не оказалось, толи это была отговорка, но Тимур на какое-то время оказался без работы.

Слава богу, в «Правде» руководство было человечнее. Наветы, как не имеющие доказательств, отвергли; Тимура назначили сначала заместителем редактора по военному отделу, затем редактором, а через какое-то время он получил и редкое для военного журналиста генеральское звание, выраженное в военно-морской форме, — контр-адмирала.

Как многие дети «больших родителей», Тимур, мне кажется, немало комплексовал, опасаясь, как бы внимание и честь, отдаваемые ему, не адресовались на самом деле Аркадию Гайдару, Тому же способствовали и нелепые шутки не всегда тактичных окружающих, особенно обыгрывавших название повести «Тимур и его команда».

По этой же причине он долгие годы не решался писать ни воспоминаний, ни очерков об отце. Наверное, не я один убеждал его в необходимости сесть за этот труд. Также я был убежден, что воспоминания его жены, Ариадны Павловны Бажовой, о ее отце, замечательном сказочнике Павле Бажове, авторе «Малахитовой шкатулки», нужны и современникам, и потомкам.

Оба они, став уже безукоризненно самостоятельными фигурами (Тимур — в журналистике, Рида — в исторической науке), опубликовали согретые памятью и любовью к своим отцам, классикам русской литературы, одновременно мемуарные и исследовательские работы.

Пройдут годы, новые поколения литературоведов найдут потерявшиеся в истории факты, но то, что могли сказать сын Гайдара и дочь Бажова, не заменит никто.

Хотим мы того или нет, но фамилии именитых предков остаются наследственным капиталом, передаваемым из поколения в поколение. Мне кажется, что Б.Н. Ельцин не случайно выбрал из трех групп, готовивших проекты экономических преобразований, самую оторванную от практики команду Егора Гайдара. И это произошло не из-за того, что в детстве Ельцин читал повести Аркадия Гайдара, а скорее по другой памяти. Как первый секретарь Свердловского обкома партии, Борис Николаевич участвовал в открытии дома-музея Бажова в Свердловске. Там он и познакомился с дочерью уральского сказочника, узнал о родстве двух писательских фамилий. Да и будучи потом в Москве первым секретарем горкома КПСС, он имел возможность добрым участием помочь семье Гайдара, конкретно Егору Гайдару в решении одной бытовой проблемы. Еще когда Егор Гайдар работал в журнале «Коммунист», Борис Николаевич, откликнувшись на обращенную к нему просьбу, разрешил передать Егору квартиру скончавшейся бабушки. Убедительных юридических оснований у Егора не было, но Ельцин понял, что стоило сохранить родовое гнездо за внуком замечательного советского писателя, к тому же оказавшимся внуком ельцинского земляка Павла Бажова. Добрые дела не забываются ни теми, к кому они обращены, ни теми, кто их совершает. Симпатию вызывает человек, которому мы оказываем помощь, тем более если она нам ничего не стоит.

Отношение Тимура Гайдара к своему сыну Егору было трепетным. В отрочестве он называл его ласково — Егорушка. Да и сын иначе как «мамуленька» и «папуленька» родителей не называл. Они стремились, чтобы к поступлению в вуз Егор подошел максимально подготовленным, особенно в отношении английского языка, без чего уже нельзя было рассчитывать на служебный успех.

Тимур, конечно, надеялся, что сын выберет специальность поближе к роду деятельности отца и дедов, но Егор сам ориентировался на более рациональную сферу деятельности — экономика, первоначально — экономическая география. Первые же публикации Егора были отмечены глубиной познаний и широтой привлекаемого сравнительного материала. В разговорах по телефону, при встречах Тимур неизменно интересовался: «Ты видел в «Коммунисте» статью Егора, каков?»

В период разодранности общественного мнения в середине 80-х годов статьи Егора Гайдара отличались поиском новых путей, обеспечивающих развитие социализма.

Взлет Егора Гайдара к вершинам власти и реформаторства в России стал для Тимура естественным предметом гордости и новых переживаний. Он не принимал никакой критики в адрес провозглашенной Егором политики реформ. Вместе с тем он видел общественное отстранение от начатого Егором курса шоковых преобразований, а следовательно, и от автора этого пути.