Чтение онлайн

Судьба вообще была щедра на козни в отношении такого незаурядного человека, каким был Георгий Шахназаров. Причем на кону оказывалась подчас не карьера, а жизнь. Одно из таких злоключений случилось в 1943 году, когда он девятнадцатилетним солдатом оказался на линии прорыва советских войск после Сталинградской битвы. Командир батареи потерял связь с соседями. Послал бойца Шахназарова в деревушку за бугром узнать, кто там стоит. По дороге бойца остановил дозор из двух красноармейцев. Он объяснил им, куда идет, — те потребовали документ. Но у рядовых тогда ничего не было, кроме именного медальона, да и то не у всех. Георгий стал объяснять, что вот он отсюда рядом, идет от своих к своим. Дозорные сомневались, да и неохота им было канителиться с этим чернявым неизвестным солдатом. «Шлепнем его тут, чтобы не возиться», — сказал один и передернул затвор винтовки. Другой остановил: «Совсем мальчишка еще. Пристрелим, а может быть, зря. Отведем в часть, там выяснят, а пока пусть тут посидит». Так они и сидели. Сменили дозор через сутки. Через двое суток Георгий вернулся на свою батарею. Лейтенант удивился: «Так тебя, значит, не убили. Зря я похоронку написал, бланк испортил. Оставлю тебя без довольствия, тогда будешь знать, как пропадать».

Когда Шахназаров, уже работая в ЦК партии, стал готовиться к защите докторской диссертации, его друзья сочувственно хотели, чтобы благожелательно воспринималась его работа теми, чья оценка была определяющей. Был и у меня разговор с одним из академиков от марксизма-ленинизма, входивших в состав ВАК. «Если бы от меня зависело, — сказал ученый муж, — я бы не только докторскую не присудил, но и кандидатской бы лишил Шахназарова. Посмотрите, что он протаскивает: демократия должна быть не только в государстве, но и в партии!» Слава богу, от этого академика не все зависело.

Тем не менее гром разразился. После защиты диссертации Шах стал готовить к изданию брошюру о демократическом развитии советского общества. Еще до того, как брошюра вышла, скрытно действующая цензура донесла избранные места из нее в ЦК КПСС. Донос был направлен прямо секретарю ЦК Суслову. В доносе говорилось, что вместо демократического централизма как основного принципа построения КПСС Шахназаров ратует за принцип демократии в партии, следуя тем самым по стопам югославских, польских и прочих ревизионистов. Хотя брошюра еще не была издана и на верстке не было окончательной визы автора, Суслов вынес вердикт: таким людям не место в аппарате ЦК КПСС.

Незадолго до этого за неугодную публикацию со своих идеологических должностей были сняты Федор Бурлацкий и Лен Карпинский. Расправа с Георгием Шахназаровым означала нарастание тенденции. Начались поиски путей смягчения удара. При поддержке секретарей ЦК Катушева и Пономарева нашлась возможность спрятать Шахназарова за границей. Он был срочно переведен на работу в Прагу, в издававшийся там международный коммунистический журнал «Проблемы мира и социализма». Так вместо исполнявшего обязанности руководителя группы консультантов Шахназарова руководителем этого коллектива спичрайтеров стал Бовин. Положительную роль в сохранении Шахназарова в партийной системе сыграло доброе слово Андропова, ставшего к тому времени членом политбюро и председателем КГБ. Юрий Владимирович высоко ценил профессиональные — аналитические и писательские — способности Георгия Шахназарова, его широкий интеллектуальный кругозор, знание литературной и художественной жизни Москвы. Относился он к Шаху несколько по-отечески и допускал вольности, которые в отношениях с другими себе не позволял. «Ну где же Георгий опять болтается?» — раздраженно и по-свойски говорил Ю.В., не видя среди собранных экстренно сотрудников вызванного также Шахназарова.

Как спичрайтер Шахназаров был особенно силен в подготовке близких ему по идеологической тематике частей крупных докладов, где пространства хватало и для анализа, и для выводов. В силу отсутствия этих условий не любил работать над текстами для кратких выступлений наших вождей. Тут ему места недоставало. Писал текст с видимой легкостью, но в каждый из них вкладывал тщательно продуманные новые идеи, опробованные до этого в менее откровенном виде в своих авторских статьях и книгах.

Главные свои убеждения в неизбежном торжестве демократии Георгий стремился провести прежде всего. Он был убежденный сторонник этого принципа. И поскольку часто возникает противоречие между теорией и практикой, в жизни он действовал абсолютно вразрез своим теоретическим посылкам. Шах, как редко кто другой, следовал любимому постулату Саши Бовина: ты начальник — я дурак; я начальник — ты дурак. Ну какая же здесь демократия?

Карантин Шахназарова за границей продолжался лет пять. Потом его вернули в аппарат ЦК КПСС. Он стал руководить европейским направлением в отделе социалистических стран. Мы не были связаны с ним одной служебной вертикалью, но работали в тесном взаимодействии, что давало возможность наблюдать его и вблизи, и со стороны. Заведующий отделом и секретарь ЦК Русаков привлекал его к подготовке всех важнейших документов. И не было случая, чтобы, получив какой-нибудь подготовленный другими проект, Шахназаров не прореагировал сразу же в духе Чапаева из одноименной кинокартины: все, что здесь говорилось, — наплевать и забыть; слушай, что я скажу!

Правда, стоящие внимания соображения из проектов не пропадали втуне. Георгий их переосмысливал и подчас представлял даже в более выигрышном свете. Но поскольку времени у него не хватало на перелицовывание всего по своему разумению, то подчас текст оставался как бы в развороченном виде. «Ну, теперь уже нечего делать, надо только чуть-чуть выровнять», — заключал Шах и мчался куда-то по своим многочисленным делам.

В таком же духе, далеком от демократических приемов, проводил он и совещания. Практически они всегда получались инструктажами. На неожиданные выступления подчиненных Георгий реагировал однозначно: ну, это мне все ясно, тут ничего нового нет, да и обсуждать нечего! Но тон, которым останавливал он любые речи, выходящие за пределы его схемы разговора, был доброжелательным и свойским, что, кажется, исключало обиды.

Как много раз и при общении с Шахназаровым, и позже, в годы постсоветских преобразований, убеждался я, что между декларированием приверженности демократии и следованием практике такад дистанция, которую силами одного поколения не преодолеть.

В случае Георгия Хосроевича, к счастью, эстафета поколений оказалась благоприятной и сын его, Карен, достаточно органично на практике стал следовать теоретическим установкам отца. Мнение встречающихся с директором киностудии «Мосфильм» Кареном Георгиевичем Шахназаровым одно: это человек доступный для дискуссии, умеющий понять чужую точку зрения, даже если она расходится с его позицией.

Когда Георгий Шахназаров уже после распада Советского Союза работал в Фонде Горбачева, он презентовал мне, к сожалению, мало замеченную критикой свою книгу, посвященную годам его работы помощником Генерального секретаря ЦК КПСС, а затем Президента СССР. Книга состояла из двух частей, она включала воспоминания о политических процессах и обширную коллекцию служебных записок, представленных М.С. Горбачеву, когда тот был на посту руководителя страны. Записки Шахназарова касаются множества частных вопросов, но есть среди них и такие, которые затрагивают систему управления страной. Содержание записок неизменно дальновиднее тех политических ходов, которые в то время как раз предпринимались Горбачевым. Подчас даже создается ощущение, что если бы следовал Горбачев советам Шахназарова, то, глядишь, и СССР не развалился бы, и история пошла бы более благоприятным ходом, и демократия была бы не на словах еще при советской власти. Но в том-то и дело, что между советом и принятием решения находится еще множество слагаемых комплекса управления. Здесь и советы других, здесь и оценка соотношения сил, и боязнь еще большего проигрыша.

Советники государя от Макиавелли до наших дней исходят лишь из части знаний и интересов, которыми руководствуется правитель. История с них не спросит за принятые решения. Она, История, спросит с правителя за проигрыш, жертвой которого стали страна, народ, миллионы граждан. Но и советник государя в ответе перед своей совестью за правильное, эффективное выполнение порученной ему роли. Думается, что Георгий Шахназаров как «советник государя» был на уровне своей миссии, а то, что он оставил в наследие, еще следует изучить. И это было бы на пользу не только растущему полку советников, но и государям.

Когда в первый раз в газете «Известия» в середине 60-х годов появилась статья за такой подписью, английская «Обсервер» заявила, что это псевдоним высокопоставленного советского деятеля. Основанием послужило то, что в статье содержались оригинальные и далеко идущие мысли, к тому же в жизни такая фамилия почти не встречается.

Александру Евгеньевичу было одновременно лестно и обидно мнение английской газеты. Лестно потому, что его мысли были сочтены достойными только руководящего деятеля страны. Ну, а обидно, разумеется, по той простой причине, что вроде бы как наличие реальной фигуры ставится под сомнение.