Чтение онлайн

Хм. С чего бы?

Мерфи пожимает плечами, глядя на меня с жалостью.

— Наверное, нет. У них там строго.

— Но как я буду знать, что с тобой все в порядке?

— Кэл, — голос у Лолы мягкий, не укоризненный. И происходит странное: под столом она легонько сжимает мое колено. Почти сразу отдергивает руку, глаза расширяются.

Я смотрю на нее, хочу, чтобы она увидела — это было более чем нормально. И что я совсем не против, если она повторит. Если честно, пусть ее рука останется там. Навсегда.

Но она отводит взгляд.

— Со мной все нормально, Кэл, — наклоняет голову Мерфи. — Раньше я после школы ездил домой на автобусе. Если хочешь…

— Нет, — качаю головой. — Я буду забирать тебя сам.

Он лениво дергает плечом, будто это пустяк.

— Я просто говорю на случай, если ты когда-нибудь опоздаешь или будешь занят…

Лола выпрямляется.

— Мы сделаем так, чтобы он никогда не был слишком занят и не опаздывал. А если он не сможет, я буду. Или Слоун, или Салли, или Брайан, — ее зеленые глаза темнеют, становятся бездонными. — Мы с тобой, хорошо?

Мерфи кивает один раз. Я его понимаю. На его месте я бы вряд ли смог на большее. А я и сейчас не в состоянии говорить.

Я злюсь на его мать. Она скрывала его от меня. Никогда не выходила на связь. Все это время у нее был этот потрясающий, умный пацан, и она даже не заботилась о нем как следует. Она позволяла ему одному ездить в общественном транспорте по чертову Нью-Йорку, бога ради.

Но я не злюсь на то, что она оставила его у нашей двери. Я не злюсь на то, что он сейчас со мной. И я не злюсь на то, что Лола понимает, как сильно он нуждается в нас.

— Я могу позвонить маме?

У меня все сжимается внутри.

— Что?

— У тебя есть номер мамы? — спрашивает Лола. Слава богу, хоть кто-то из нас способен складывать слова в предложения.

Мерфи кивает.

Мягко, наклоняясь вперед, она спрашивает:

— Почему ты раньше не сказал?

Он снова лишь пожимает плечом.

Лола переводит взгляд на меня и качает головой.

Я на грани того, чтобы подпрыгнуть на стуле, влететь в телефон и собственными руками придушить его мать.

— До Бали лететь долго, — говорит он. — У нее джетлаг. Я подумал, дать ей пару дней прийти в себя.

У меня опускается дно. Этот ребенок. Этот гребаный идеальный, удивительный ребенок. Мой сын. Я мотнув головой, протягиваю ему свой телефон. Не потому, что она заслуживает разговор с ним, а потому, что он заслуживает всего. Весь мир.

Он берет трубку и едва заметно улыбается.

— Спасибо, Кэл. Я могу пойти в другую комнату?

Я смотрю на Лолу — я черт побери не знаю, что делаю. Пускать его к ней один? Имею ли право сказать «нет»?

Кивнув, она поднимается.

— Конечно. Можешь в моей спальне.

Они уходят, и мне кажется, сердце уходит вместе с ними.

Я зол. До чертиков зол. Как она могла так поступить? И как, черт возьми, мне теперь все исправить?

Я все еще застрял в своей голове, когда Лола возвращается и кладет руку мне на плечо.

— Ты в порядке?

— Нет, — голос хриплый, не мой. — Он добирался домой из школы на чертовом общественном транспорте. Он знает, что у матери джетлаг. Он знает слишком чертовски много для шестилетнего. — Впиваюсь костяшками в глазницу. — Ему шесть, Лола. Я пропустил все.

Она сжимает мою руку и садится рядом, в глазах понимание.

— Мне больно от того, что ты столько пропустил. Но теперь все иначе. Теперь у него есть ты. И Салли с Брайаном рядом.

И ты, хочется прошептать. Ты обещала ему, что тоже рядом. Слова почти срываются с языка. Следующий вопрос уже царапает горло: ты рядом и для меня?

Но я глотаю их. Я не ребенок, и она мне ничем не обязана.

— Он умный, Лола, — стону я. — Он чертовски блестящий.

Она улыбается.

— Он такой.

Грудь у меня оседает.

— А я нет.

Она сверлит меня взглядом, ее зеленые глаза будто проходят сквозь душу.

— Ты учился в Гарварде.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Но мне не приходилось напрягаться. Мне было все равно. Все давалось легко.

Сжав губы, она долго меня изучает.

— Похоже, ему тоже дается легко. Может, вы больше похожи, чем тебе кажется.

— Разница в том, что ему не все равно. Он хочет учиться, а я… Я не знаю, как во всем этом разобраться.

Она вздыхает и меняет позу.

— То, что ты это признаешь, доказывает: даже если ты чего-то не знаешь, ты разберешься. Тебе не все равно, Кэл, а это уже половина успеха. Мои родители… — она обрывает себя, мотнув головой.

У меня сводит живот. Не знаю, что она собиралась сказать, но эта усталость в ее лице держит меня в напряжении. Обычно она злится на меня, язвит, упрямая до чертиков. Но стоило упомянуть родителей и она словно выдохлась.

— Им было все равно на школу, — объясняет она. — А я ее любила. Мне постоянно хотелось знать больше. Они же хотели только веселиться.

Горло сжимается, мне трудно дышать. Наверняка она думает, что и я только о веселье. Я — веселый. Веселый дядя, как говорит Ти Джей. Я хотел быть веселым папой. Да что я вообще понимаю?

Она снова кладет теплую ладонь на мою.

— Ты — и то, и другое. Тебе важны и радости, и серьезные вещи. Ты справляешься, Кэл. Я… — ее прекрасные зеленые глаза блестят, глядя на меня, и это ощущение почти как настоящее объятие. Такие объятия, которые я бы хотел получить от нее в самом деле. — У тебя все получится.

Опасаясь, что она вот-вот заплачет, я прочищаю горло и пытаюсь разрядить обстановку.

— Рации — это ведь весело, правда?

Она качает головой, но улыбается.

Я подаюсь вперед.

— Представь, если бы остальные вещи назывались так же, как рации.

Она фыркает и убирает руку.

— Что, например?

— Вот эта вилка, — киваю на не тронутый прибор у тарелки. — Называлась бы «тыкай-хватай».

Она прыскает.

— Твой лифчик.

Ее глаза вспыхивают знакомым раздражением. И, кажется, долей веселья.