Кто твой папочка
Шрифт:
Я прикусываю губу и продолжаю сползать. Устроившись между его бедер, глубоко вдыхаю, охватываю его ладонью и провожу по всей длине. Он теплый и гладкий под пальцами, и у меня тут же покалывает между ног. Мне не хватает его давления между моими бедрами, но пока к этому не перейти.
— Нетерпеливая, дорогая?
Конечно, он не пропустил. Кажется, в том, что касается меня, Кэл не упускает ничего. Я качаю головой и сосредотачиваюсь:
— Я просто… — запинаюсь, но понимаю, что он все равно быстро догадается. В отличие от меня, у Кэла с опытом всё в порядке.
Он приподнимается на локтях и одним пальцем поднимает мой подбородок, лишая возможности отвести взгляд:
— Просто… что?
— Я никогда этого не делала. Сможешь… подсказать?
Я жду, что он расплывется в самодовольной улыбке. Что станет гордиться тем, что он — первый. Но, как и весь этот вечер, он удивляет. Его большой палец скользит по моему подбородку, затем чуть тянет вниз, приоткрывая мои губы.
— Высунь язык.
Никаких бабочек и мурашек — внутри распаляется огонь, и я мокну ещё сильнее. Столько в этих простых, прямых словах с этим чертовым акцентом, в легкой дрожи его пальца у моей нижней губы, в том, как расширяются его синие глаза. Всё вместе заставляет меня извиваться.
Я раскрываю рот и показываю язык. Кэл шумно втягивает воздух.
— Ты, Лола Карузо, — подарок. — Одной рукой он продолжает держать моё лицо, другой берет мою ладонь, переплетает наши пальцы, направляет меня, и себя, к моим губам. — А теперь соси, — велит он, и его член ложится мне на язык. Я обхватываю его губами, втягиваю щёки и делаю ровно то, что он сказал.
— Черт… ещё, — срывается у него хрипом.
Мне требуется всего несколько секунд, чтобы приноровиться дышать носом, и он ведет наши сцепленные руки вверх-вниз по основанию в такт моему рту. Боже, почему это так возбуждает — когда он направляет нас? Когда без него я почти не могу двигаться. Он подается вверх, и я давлюсь, когда его головка упирается в горло; из его груди вырывается звериный звук:
— Ты чертовски сексуальна. Усядься киской на мое бедро. Хочу почувствовать, какая ты мокрая.
Мне бы стоило стыдиться. Остановить это безумие. Но я не останавливаюсь. Как распущенная девчонка, в какую я превращаюсь рядом с Каллаханом Мерфи, я делаю, как он говорит, — усаживаюсь на его мощное бедро. Он немного приподнимается, и нужное давление точно ложится на мой клитор. Я тяжело дышу вокруг его члена и, как последняя развратница, катаюсь на его бедре, пока беру его ртом.
— Да, Лола, вот так, детка… ты такая чертовски мокрая.
Это правда. Я скольжу по нему, не переставая работать ртом и руками. Почувствовав себя увереннее, отпускаю его губами, чтобы облизнуть головку, и обожаю, как он ругается, когда я языком прохожусь по узелку под венчиком. Наконец его контроль рвется — он хватается за мои волосы и начинает по-настоящему трахать мне рот. Боже, почему это так горячо? Я продолжаю скользить на его бедре, и как раз в тот момент, когда я почти готова кончить, он предупреждает, что тоже близко.
— Если не хочешь глотать — это нормально, — успевает сказать он.
Но я хочу. Я хотела попробовать его на вкус и так и сделаю. Я перехватываю его бедра, удерживая себя там, где нужно, и, когда он понимает мой намерение, кончает со сдавленным проклятьем, поглаживая мою щеку, пока я принимаю каждую каплю.
А уже через секунду, не дав мне перевести дух, он переворачивает нас и ныряет головой между моих бедер. Я растворяюсь под подушками и не скажу, сколько раз он доводит меня. Знаю только одно: засыпаю с ним внутри себя и люблю в этом каждом мгновении.
Глава 24
Лола
Утром я снова злюсь на Каллахана Мерфи. Удивительно, правда?
— Что значит — мы поедем на машине? — знакомое раздражение вспыхивает в груди.
Кэл небрежно облокачивается на пассажирскую дверь черного джипа.
— Ты же ненавидела вертолет, вот я и арендовал это для нас.
Я глубоко вдыхаю и сжимаю кулаки, чтобы не придушить его.
— Почему мы не летим? В лучшем случае до города четыре с половиной часа дороги.
— Потому что Салли сказал, что Мерфи прекрасно проводит время. Настоял, чтобы мы не торопились. Так что у нас будет приключение, — ухмыляется он, и черт, но у меня предательски замирает сердце.
Я мысленно одергиваю себя и натягиваю на лицо раздраженное выражение.
— Нет. Мы едем домой.
— Когда-нибудь, — спокойно отвечает он. — Но для начала мы проведем день вдвоем.
Я отступаю на шаг и скрещиваю руки на груди.
— Никакого «вдвоем» нет.
Кэл идет за мной, склоняется ближе и обхватывает ладонью мою щеку.
— Что-то совсем другое ты говорила прошлой ночью, — подмигивает он, и в его голубых глазах пляшут чертики. — И сегодня утром. Не будем забывать о сегодняшнем утре.
Щеки вспыхивают. Черт. Он прав. Я попыталась ускользнуть из постели, как только первые лучи солнца пробились сквозь шторы, но Кэл не отпустил меня, пока не довел до оргазма ещё три раза.
Что тут сказать — я слаба. Похоже, в этом и состоит суперсила Кэла: ему невозможно сопротивляться.
За эти годы столько женщин, что я сбилась со счета, приходили в офис на следующей неделе после свидания с Кэлом — жаждая ещё хотя бы немного его внимания.
Но ни одной не удалось. И я отказываюсь быть ещё одной зарубкой на его кроватном изголовье.
— Кэл, — я хватаю его за запястье и отдергиваю руку от своего лица. — Мы работаем вместе. И ты не задерживаешься больше, чем на одну ночь. Хватит.
Я даже топаю ногой. Да, это унизительно. Но я топнула, как ребенок, закатывающий истерику.
Кэл же не выглядит раздраженным. Наоборот, его ухмылка превращается в улыбку — будто он находит это милым.
— Кэл, я серьезно. Когда мы вернемся в Джерси, мы забудем о прошлой ночи. Вот это, — я указываю пальцем между нами, — никогда не происходило.
Он открывает рот, явно собираясь спорить, но, встретившись с моим взглядом и увидев, насколько я серьезна, резко захлопывает его и чуть оседает.
— Ладно. Но пока мы не вернулись в Джерси, это очень даже происходило. И я буду упиваться этим.
Мои плечи наконец расслабляются, напряжение спадает.
Он рывком открывает дверь и с театральным жестом кланяется.
— Так что садись, Лола. Музыку можешь выбрать сама.
Вздохнув, я залезаю внутрь. Смысла тянуть нет.
Кэл обходит джип спереди и садится за руль с таким количеством понтов, что хочется застонать.