Чтение онлайн

Еще пару месяцев назад я и представить не могла, что скажу такое, но слова теперь сами срываются с губ:

— Кэл всегда будет рядом с тобой. Это я могу обещать. Он может быть тем еще придурком, но он хочет быть для тебя не только веселым папой. Он хочет быть тем, кому ты сможешь довериться. Не забывай об этом. — Я сглатываю комок в горле. — Думаю, что, оставив тебя с отцом, мама сделала то, что для тебя лучше. Она знала, что так ты сможешь ходить в школу и что рядом всегда будет кто-то, кто тебя любит.

Он кивает.

— А как думаешь, Кэлу будет неприятно, если я скажу, что скучаю по ней? — Его глаза затуманиваются. — Что хочу увидеть ее, когда она вернется?

Я решительно качаю головой.

— Он никогда не расстроится. — Я крепче прижимаю его к себе. — У Кэла огромное сердце. Он никогда не осудит тебя за то, что ты унаследовал его от него. Ты свободен любить того, кого хочешь любить.

Кэл

Черт. Все плохо. Очень, очень плохо. Если я раньше думал, что у меня нервный срыв, то это было цветочками по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Я дергаю себя за волосы, расхаживая по спальне, а сердце грохочет, словно барабанный бой. Я знал, что влюбляюсь в Лолу. Эти чувства становились сильнее с каждым днем. Но сегодня? Когда я видел, как она заботится о Мерфи, как вовлекает его в разговор с родителями… Это просто снесло мне крышу. Весь вечер был таким естественным. Таким правильным. Будто мы уже семья. И это слишком. Слишком много всего сразу.

Она утешает его, когда это нужно, смешит, когда он становится слишком серьезным. Черт возьми, он сам каждый вечер ищет ее, чтобы попросить почитать ему и уложить спать.

И пусть я убиваюсь от того, что пропустил так много в его жизни, то, как он тянется к ней, — совсем не расстраивает меня. Я готов сделать все, чтобы он был счастлив, если это в моих силах. И я понимаю, почему она для него — как свет в темноте. Но… черт, а что, если она не чувствует ко мне того же, что я к ней?

Я влюбляюсь в эту женщину. Нет, что там… я уже по уши влюблен. Мое сердце принадлежит ей. Я — бесформенная лужица на асфальте под окнами этой убогой квартиры в Джерси, отчаянно жду, что она протянет мне руку и поднимет, но до смерти боюсь, что она пройдет мимо и уедет обратно в Нью-Йорк.

Единственное, в чем я уверен, — она не падает вместе со мной. И я не могу винить ее за это. Да, в постели у нас феерверк, но за пределами спальни я только усложняю ей жизнь.

Ладно, я еще умею заставить ее улыбнуться. Наверное, это хоть что-то в мою пользу. Но это и близко не сравнить с тем, что она делает со мной. Впервые в жизни я чувствую, что по-настоящему живу. Мое сердце бьется ровно, когда она рядом, а когда ее нет — вот что происходит: я мечусь по комнате, дергаю волосы, пульс скачет, мысли носятся вихрем. Потому что вот-вот она поймет, что я полный идиот, и бросит меня, как мешок гнилой картошки.

— Кэл?

Я подпрыгиваю на метр и издаю позорный визгливый звук, резко разворачиваясь, размахивая руками.

Глаза Лолы расширяются, а зубы вцепились в губу, будто она сдерживает смех.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты меня чуть до инфаркта не довела.

Ее губы подрагивают, а потом она уже открыто улыбается, заходя в комнату.

— До инфаркта, да?

Я, все еще задыхаясь, притягиваю ее к себе и прижимаю лоб к ее лбу.

— Да.

— Ты выглядел таким задумчивым, что я не хотела тебя перебивать.

Я закрываю глаза, вдыхая ее запах.

— Давно ты там стояла?

Она отступает и лукаво улыбается.

— Достаточно, чтобы услышать, как ты назвал себя лужицей на тротуаре.

Я морщусь, отпускаю ее и снова тереблю волосы.

— И что еще я сказал?

Она пожимает плечами, но по блеску в глазах я понимаю — слышала больше, чем признается.

— Остального не разобрала.

Я фыркаю.

— Как там Мерфи? Заснул?

Она кивает, берет меня за руку и тянет к кровати. К чертовой односпальной кровати. Как такое совершенное создание может любить мужчину, который живет в убогой квартире с братом и лучшим другом, спит на детской койке и понятия не имеет, как воспитывать ребенка?

Я сажусь рядом с ней на край матраса. За ней я бы пошел куда угодно.

— Спасибо за сегодня, — тихо говорит она, сжимая мою руку.

Я смотрю на нее, сердце застревает в горле, и хриплю:

— Это ерунда.

— Еще какая ерунда, — она качает головой. — Ты даже не представляешь, как все могло бы пойти наперекосяк, если бы ты не отправил их на ту экскурсию с привидениями. Ужин с ними и так был испытанием.

Я склоняю голову, сжимая ее пальцы.

— Они просто очень энергичные люди.

— Которые перебивают меня и даже не пытаются понять, что мне может нравиться тяжелая работа и учеба. Для них все — сплошные развлечения.

В животе у меня образуется тяжелая яма.

— Прямо как я.

Она резко выпрямляется.

— Даже близко нет.

— Есть. Это именно то, что тебе всегда во мне не нравилось.

— Нет. — Она яростно мотает головой, но вскоре замедляется. Затем закрывает глаза и тихо признается: — Ладно, да. — Вздыхает. — Но только потому, что я не позволяла себе видеть в тебе что-то еще. Ты был обаятельным и чертовски красивым — опасным для моего спокойствия. Я решила сосредоточиться на тех твоих чертах, которые напоминали мне родителей, чтобы держать тебя подальше.

Я снова превращаюсь в растаявшую лужицу на тротуаре.

Значит ли это, что теперь она хочет видеть во мне хорошее? Остается только надеяться.

Она кладет ладонь мне на щеку.

— Но за последние месяцы я узнала тебя. Настоящего тебя. Доброго, щедрого, веселого, умного мужчину, который прячет все это за дерзкой улыбкой.

Она смущенно опускает голову, щеки розовеют.

— Сегодняшний день — лучшее доказательство того, какой ты на самом деле. Ты сразу понял, что я хочу поработать, что у меня есть обязанности, которые нельзя игнорировать, и сделал все по-своему, чтобы облегчить мне задачу. Они бы никогда этого не поняли.

Она поворачивается ко мне, ее колено касается моего.

— Вот почему Брайан просит тебя помочь с таким количеством дел. Ты ведь знаешь это?

Я качаю головой, уже готовый возразить.

Но она сжимает мою ногу, заставляя замолчать.

— Он делает это потому, что ты хорош, Кэл. В некоторых ситуациях даже лучше него. Ты умеешь обращаться с людьми. Ты видишь, когда кто-то в отчаянии, замечаешь, что человек вот-вот сорвется, и не колеблясь, пытаешься облегчить ему жизнь шуткой или улыбкой. Ты не обесцениваешь его чувства, а делаешь ситуацию более терпимой.