Чтение онлайн

Я по-мертвому вцепился в нижние выступающие скобы кузова и повис. Несколько метров меня тащило по земле. Потом я вывернулся, подтянул ноги, прижался к заляпанному грязью металлу, как к материнской груди. Наверное, сколько-то времени, причем довольно долго, я ехал с зажмуренными глазами. Потому что следующим впечатлением, без всякого перехода, были исчезающие вдалеке очертания ареала, самые южные его территории, где живут папуасы.

Руки у меня затекли так, что отодрать их от скоб я бы сам уже не смог. Ноги я устроил кое-как на приступочке. Попеременно переносил вес тела с одной из четырех конечностей на другую. Культуровоз пилил все дальше, не останавливаясь. При всем желании с него уже нельзя было соскочить. Вниз я не смотрел, чтобы не блевануть. И без того тошнота была где-то на подходе, голова кружилась. Тогда меня бы просто сорвало и размазало по земле. По сторонам тоже не очень-то глядел, по той же причине – чтоб не испугаться. Смутно ощущалось немереное пространство вокруг, гигантская флора, вянущая на зиму. Деревья стояли по бокам как почетный караул. Я бы оценил эту шутку природы, если б не был так занят поиском удобства для своих костей. Потом пошли горки. Сначала маленькие, вроде барханов, дальше – просто чудовищные. Высотой метров семьдесят или даже сто, или даже больше, покрытые флорой, иногда лысые. Культуровоз начал прыгать на ухабах. Меня трясло и раскачивало, я уже не чаял остаться в живых. Думал, сейчас грохнусь – и привет первопроходцам.

На повороте меня и сорвало. Дернуло, ударило, подбросило и укувыркало куда-то в кусты. Причем колючие. Как ни странно, я остался жив и даже цел. И даже не один. Последнее обстоятельство удивило неописуемо. Я подумал, что от удара головой сбрендил и у меня началось стремительное раздвоение личности. Второй сидел тут же, в кустах и вытаскивал из себя колючки. Одет был дико, в бурые меха, рожа разрисована в полоску, и, кажется, вооружен. Точно вооружен. Из-под мехов железки высовываются. Непонятные.

Поворачивает он ко мне свою полосатую физиономию и мрачно осведомляется: «Ну чего уставился?» – «Ты откуда взялся?» – говорю. «Оттуда, – кивает на верх высоченной горы, возле которой мы с ним в кустах сидим. – А тебе что, жить надоело? Или покататься захотелось?» Я начинаю что-то осознавать. «Это ты меня сдернул? Убить же мог, дубина!» – «Это ты дубина стоеросовая. Я тебя спас. Ты хоть знаешь, куда он тебя вез?» – «Куда?» Он задумался, потом говорит: «Ладно. Пойдем покажу. Все равно ведь не отстанешь». – «Не отстану», – подтвердил я.

Он повел меня наверх по траве, велев не топать и не орать. По дороге я спросил: «Ты йети?» – «Чего?» – смотрит удивленно. Я перевожу: «Ты – дикий человек?» – «Это ты дикий. Ну и воняет же от тебя». – «Врешь. Я вчера мылся». В тюрьме меня водили мыться каждые три дня. Цивилизованные особо щепетильны в этом вопросе. Спросите любого из них – они вам скажут, что если отброс воняет потом, это унижает его человеческое достоинство. А я и был для них отброс.

Он посмотрел на меня странно и сказал, тоже странно: «Нет большей вони, чем от злоупотребления свободой. Болит голова-то?» Только тут я осознал, до чего же сильно у меня раскалывается эта чертова голова. Хоть бери и отвинчивай. «Болит». – «Это от чистого воздуха, с непривычки. – И протягивает мне склянку с круглыми пилюлями и фляжку. – На, выпей. Две штуки». – «Сам знаю, что две», – бормочу я и глотаю три. Не люблю, когда меня учат жизни. Тем более розовощекие вьюноши, нацепившие на себя крутые железки.

Мы поднялись на самый верх. Долго шли. Я успел запыхаться. На вершине он меня пригнул, заставил лечь и ползти к краю. Я заметил, что у него тут настоящая наблюдательная точка оборудована. Трава смята, валуны вокруг разложены как бы случайно, а на самом деле с тактическим смыслом. Получалось что-то вроде средневековых бойниц. Возле одного камня сумка его лежит. А рядом с сумкой – мама дорогая! Я таких ножиков и во сне никогда не видел. Настоящий монстр. Клинок метра полтора, шириной в ладонь, ножны узорчатые, темные от времени, рукоять длинная, как для двух рук, тоже со значками. То ли руны охранные, то ли еще хреновина какая-то. На ножнах я крест разглядел. Такой же, как на воротах Крепости.

Посмотрел я на этот ножик, примерил к себе. И отвернулся. Мне бы ваши проблемы. Вам, молодой человек, от гигантомании лечиться надо. Я подполз к одной «бойнице» и осторожно высунулся. Не знаю, чего я ожидал. Что мне залепят по лбу камнем. Или стрелой из крупнокалиберного дальнобойного арбалета голову снесут. Выбор был большой по причине полного отсутствия информации.

Но ничего страшного не произошло. Внизу между горками была огромная котловина. «Видишь?» – «Что? Там ничего нет. Трава серая почему-то. Ну и что?» – «Приглядись». Я пригляделся. Оп-паньки. Буквально чуть-чуть глазам не хватило, чтобы выпрыгнуть от изумления и по склону поскакать. Там была целая крысиная колония. Серый коврик, покрывавший котловину, двигался, колыхался, местами взбухал и опадал, распадался на кучки. Видно было, даже с высоты, что здешние крысы намного крупнее наших. В несколько раз. Тут и там из серого ковра торчали продолговатые валуны, вроде столбиков. Они тоже двигались, перебирались с места на место. У меня свело челюсти.

А ведь это научное, блин, открытие. Крысы. Прямоходящие. Ростом не меньше половины меня. Или больше. Осталось только выяснить – они условно-гуманоидные или разумные? Тут из-за распадка между горками вырулил оранжевый культуровоз. Не мой, я на другом приехал, желтом. Он направился прямо в крысиную гущу. Серый коврик перед ним разъезжался напополам, а сзади опять смыкался. Культуровоз двигался к дальней горке, у ее подножия что-то темнело. Слишком далеко, я не мог рассмотреть. Машина перевалила через это темное и пропала. После этого оттуда же выползли сразу три культуровоза. Я решил, что горка внутри полая. Машины загружаются там культуромассой и развозят ее по ареалу. То есть в этой горке или под ней находится месторождение культуромассы. Мне стало горячо. Научное открытие начинало попахивать большой и грязной политикой.

За культуровозами из ворот горки вылетела крупная птица и принялась кружить над крысами. Голова у нее была круглой, сплюснутой и с большими ушами, а тело мохнатое. Я не знал, что бывают такие птицы. Скорее это тоже крыса, только летучая. Их там, вероятно, много было – разных модификаций. Потом она сложила крылья и рухнула на собратьев. К ней сразу подгребло несколько прямоходящих, и, кажется, началось что-то вроде совещания. Я уже понял, что они, твари, таки разумные.

 «Сверхразумные», – хмыкнул он на мой вопрос. «Сверхразумные иноземляне, – резюмировал я, привалившись к камню. – Они все-таки существуют. Не могу сказать, как я трамтарарам по этому поводу. А ты что их – сторожишь?» – «Сторожу». – «Зачем?» – «Ты не поймешь. Долго объяснять». Я задумался. «Ясно. Значит, в Крепости про них знают. Ты ведь из Крепости?» – «Угу». Я опять задумался. Посмотрел на его двуручный клинок. Оглядел верхушки других горок. «Значит, сторожишь. И много вас тут, сторожей?» Он дернул плечом. «Не считал». – «А я-то думал, это тупое суеверие. Про то, что наш культурный слой не растет из-за вас. Оказывается, правда. Сволочи вы. Малохольные сволочи». Он криво усмехнулся. «Ну иди, попроси у них добавки. Может, дадут. Они же гуманисты, хозяева ваши».

Это слово – «хозяева» – мне очень не понравилось. Я еще не забыл тот разговор с Харитоном, на пикнике. Вырвалось у меня тогда что-то насчет сверхразумных иноземлян, экспериментировавших с фауной. Нет, не хотелось мне быть лабораторным продуктом под опекой гуманоидных экспериментаторов.

Ничего я ему не ответил. Встал и пошел вниз. «Эй. Ты куда?» Он догнал меня и дернул за рукав. «Стой. Я же пошутил. Ты что, шуток не понимаешь?» Я оттолкнул его, огрызнулся: «Не понимаю». – «Ну, если хочешь, я извинюсь. Прости. Я идиот. Не надо было тебя подначивать». Я остановился, повернулся к нему, улыбнулся. «А меня на слабо не возьмешь. Не дергайся. Просто хочу познакомиться с этими мохнатыми ребятами. Надо же в конце концов контакт налаживать. Живем почти рядом. Соседи, блин. А в гости друг к другу не ходим. Невежливо получается». Глаза у него стали грустные, темные. «Не ходи. Ты же не знаешь их». – «Вот и узнаю». Я помахал ему рукой и стал продираться через кусты.

Вообще-то я представления не имел, зачем туда иду. И как общаться с крысообразными существами, от которых я в принципе не испытываю восторга. Это был просто импульс, мальчишеский порыв, азарт кладоискателя. Если крысоиды в самом деле имеют какое-то отношение к нашему существованию, то… Я бы сказал им, что пора сбросить маски и сесть за стол переговоров. Мы уже большие, можем сами о себе позаботиться. Они ведь желают нам добра? Тогда пусть перестанут причинять нам его втихую. Анонимных благожелателей нам не надо. Не надо считать нас умственно отсталыми. Хотя мы иногда и выглядим таковыми, но давайте будем мыслить позитивно и конструктивно… Иными словами, если у нас есть доля в этом кладе, скрытом под горой…

Нет, конечно, никаких речей я бы не стал произносить. Не надо меня впутывать в большую и грязную политику. Я просто скромный герой и первопроходец. Я хотел заглянуть в их отягощенные сверхинтеллектом морды и сказать, что благодарности они от меня не дождутся, сволочи хвостатые. Может быть, думал я, и даже скорее всего, эта их гуманитарная помощь нам совсем не бескорыстна. Возможно, это форма скрытого паразитирования. Я вспомнил, как гонялся по утрам со сковородкой за крысами у себя дома. Как они кучами вываливались из культуровозов и разбегались по территории. И чем больше я думал, тем меньше мне нравился этот симбиоз. А это словечко – «хозяева» – в каком смысле он его употребил? Я-то сначала решил, что в лабораторном. Теперь сильно подозревал, что именно в паразитском. В круто паразитском. То есть, может быть, мне все-таки не стоило туда идти?