Чтение онлайн

Другие правила? Ах, черт, ну разумеется. Это же Крепость. Тут живут в допотопном режиме, в старом добром тоталитарном времени, за высокой каменной стеной. Так что демократические принципы не пострадают, поскольку их тут отродясь не водилось. Я взял оба куска хлеба и по-быстрому, не особо жуя, впихнул их в себя. Это было настолько изумительно, что мне почти открылась таинственная суть – если не благоухания, то уж во всяком случае наслаждения жизнью. Да, эти ребята не так просты, как кажется.

«Тебе нужна помощь?» Парень прямо-таки светился готовностью помогать мне, как будто у него своих дел нет. Я сказал, что ищу выход отсюда. «Тогда пошли. Я отведу тебя». – «Стой. Я хочу посмотреть на ваши зоны добычи». – «На что ты хочешь посмотреть?» Я видел – он не придуривается. Действительно не понимает, о чем я. «На ваш культурный слой. Где у вас разгружаются культуровозы?» Парень пришел в легкое смятение. «Что такое культурный слой?» Ну вот как объяснить папуасу, например, что такое дверь? Или деньги. Или демократия. Вспотеешь, пока слова подберешь. Я знал только одно точное, исчерпывающее определение. Культурный слой – это наше все. Намного больше все, чем каменоломня и моховидная плесень. Собственно, это есть альфа и омега. Я просто начал перечислять варианты, авось, уловит знакомое словосочетание. «Культурный слой – это источник благополучия. Залог демократии, свободы и равноправия. Закрома родины. Достояние нации. Фонд общечеловеческих ценностей…» Парень пожал плечами и перебил меня: «Я провожу тебя к внешним воротам. Может, по пути увидишь, что тебе нужно».

Но я уже понял, что со слоем у них тут беда. Совсем плохо. Наши ученые культурологи заявляли, что слой в Крепости есть. Иначе ее жители давно бы вымерли. Только он очень бедный и редкий, почти что дикая земля, а не слой. Опять же, трудно было разобраться, пропаганда это или честное невежество. Пока мы шли к выходу, я не нашел ни одного, хотя бы самого паршивого клочка культурного слоя. И ни одной сволочной крысы. А прошагали мы немало. За вторым кругом и второй крепостной стеной оказался третий со своей стеной и так далее. В одной Крепости было несколько вставных. И ворота в стенах не на одной линии сделаны, а вразнобой. Пока доберешься до ворот внешней стены, полный круг по спирали протопаешь. Просто опупеть. Я за этот день, наверно, лет на пять себе жизнь скосил. За счет нервных впечатлений.

Парень назвался Савелием. По дороге он рассказывал мне про их жизнь, я ему – про нашу. Потом мы поменялись, я говорил ему про их жизнь, а он мне – про нашу. Оба, конечно, ни черта не поняли. Я распространялся насчет их закрытого несвободного общества, власти идеологии, жесткой тоталитарной экономики, культа личности. Личность эта, кстати, как он мне рассказал, давным-давно умерла насильственной смертью, какая-то жуткая казнь была, распятие называется. Я так и не понял, кто его убил и за что, но теперь эта личность у них диктатор – посмертно. А в контакт с ним они входят при помощи своих экстрасенсов, психотехник и откровенно магических действий. Не знаю, насколько успешно. Дикие люди. Хотя живут богато. Уж и не ведаю, чем объяснить.

А он мне навешивал про то, что мы там у себя живем некрасиво, грязно, блудно. Словечко еще такое сказал – «неправедно». Ругался – мол, на помойке живем. На себя бы посмотрел. Арестант крепостной. Активист идейный. Винтик машинный. Говорил еще, что мы там у себя скоро делиться начнем. Вернее, нас начнут. На касты нищих рабов-дикарей и очень богатых хозяев Цивилизации. И наша экономика с ее «общечеловеческими ценностями» (при этом у него рожа сделалась такая, что я сразу понял – это в кавычках) есть самый натуральный сепаратор. Внизу отбросы, наверху сливки. Этой аналогии я не внял – понятия не имею, что такое сепаратор. И вообще все у нас идет к тому, что мы будем продавать себя с потрохами за какие-то там печати. И при этом не знать, кому и за какую на самом деле цену продались. На что я ответил: у нас продаются с потрохами даже президенты со своим ближайшим окружением. И их тоже умные люди на каждом шагу с ценой дурят. Так что простого смертного этим подавно не испугаешь.

В конце я рассказал ему о том, как притопал в Крепость. Он не удивился. «Многие приходят этим путем». Я спросил про старые каменные фундаменты на территории. Савелий подтвердил, что когда-то Крепость и наша территория были одним. Потом пришли другие времена и все изменилось. Но скоро времена опять поменяются и будет как раньше – одно. Тут я вежливо поинтересовался, с чего он это взял и с какого перепугу нам с ними объединяться. «С перепугу, – заверил он меня. – Будет по обетованиям. Явится правитель». – «У нас и так есть правитель, всенародно избранный». – «Нет, – рожу кривит. – Законный государь будет». – «А президент что – незаконный?» Он на меня посмотрел, и я догадался, что он про нашего Петровича думает. Больше мы об этом не говорили.

Кругов в Крепости всего пять. В первом они отправляют культ личности. Во втором живут. В третьем ремеслом занимаются и торгуют, по-нашему – предпринимательствуют. Четвертый, насколько я понял, – добывающий. Здесь я особо тщательно глядел по сторонам, только, хоть убейте, даже следов слоя не нашел. Сплошь дикая земля, поделенная на разноцветные участки. Много гигантской флоры – деревья, кусты. Кое-где натыканы уродливые сооружения. Например, огромная деревянная будка с громадным вентилятором на боку. Савелий назвал ее «ветряной мельницей». В пятом кругу расквартирована армия. Здесь опять были те же хоромины, что и в первом круге, но реже расставленные. Вокруг них – казармы. Причем две разновидности. Одна – просто казармы, другая круче – кельи. В кельях у них живет военный спецназ, как я понял.

Странное было ощущение. Со стороны территории Крепость по размерам выглядела не крупнее какого-нибудь Бангладеша. А изнутри мне все время казалось, что она растягивается, как резиновая. И в ней сможет поместиться не только вся наша территория, но и целый ареал.

В пятом круге мы распрощались. Савелий довел меня до ворот, спросил, не хочу ли я остаться. Если честно, соскучиться по территории я не успел. Но родина есть родина, она у нас одна. Я ему так и сказал – предателем не хочу быть. И ведь не соврал. А если уж совсем правду говорить – не переубедил он меня. Ну не люблю я культов личности. И любых видов стадности тоже.

Охранники на воротах открыли для меня маленькую дверь. Я вышел на свободу и вдали увидел очертания родной территории. Оглянулся – со стены Савелий махал мне рукой. А на воротах огромный крест нарисован, с тремя перекладинами.

Обрезок трубы я так и не выбросил. Зачем – хорошая вещь, продать можно. Два километра до территории я одолел быстро, дикая земля жгла ноги сквозь ботинки. Ближе к окраине я почувствовал резкий неприятный запах. Да нет, откровенную вонь, как говорится, неизвестного происхождения. Странно, голова, болевшая до сих пор, сразу перестала меня мучить. Оказавшись на территории, я быстро забыл об этом.

Невдалеке виднелся цветастый купол из зонтиков на крыше Акакича.

Вечером мы с Харитоном обмыли мою экскурсию его самогонкой. Мой интеллигентный друг с туманом в глазах принялся рассуждать о возвращении к корням, о том, что нам нужно припасть к животворящему роднику национальной духовности. Чтобы не дать ему опять свернуть на Особый путь, я предложил поймать сиреневую кошку. Харитон ответил, что таких не бывает и у меня просто глюк. Тогда я показал ему. Харитон повернулся и тоже увидел сиреневую кошку. Она сидела в углу, лизалась, а вокруг нее бегали сиреневые котята.

Но мы так и не поймали ни одного.

***

Целую неделю я ломал голову, как добыть денег на мой строительный бизнес, если кредит в банке мне не дадут ни за что. В конце концов сломал ее напрочь и снова пошел лечить к Харитону.

Вот ведь какая неприятная штука получается. Я всегда представлял свою жизнь в виде летящей, высоко и прямо, арбалетной стрелы. Легкий изгиб траектории не в счет. А теперь мне начинало казаться, что я бездарно топчусь на месте. Причем давно это делаю, целую яму вытоптал. В моем возрасте люди семьей обзаводятся, жизненные взгляды какие ни то приобретают. Подвиги, наконец, совершают. Теоретически. У меня же не только ничего этого нет, а я себе еще и сознательно дорожки обрубаю. Потому что в поле выбора ты владеешь всеми путями, и это такой непередаваемый кайф, который наполняет душу почти щенячьим восторгом. А встав на какой-нибудь конкретный, выбрав его окончательно, ты имеешь только это, и ничего больше. Одно-единственное вместо многого.