Чтение онлайн

Я еще не решил, останусь ли здесь. Надо было узнать, можно ли получить тут документы и какой-нибудь официальный статус, кроме наемного рабочего. Я устроился неподалеку от лагеря наших обозников. Дворец Свободы строили на окраине территорий Треугольника, фактически на дикой земле. Поселок строителей был разбит тут же, на траве. Административные здания примыкали к огороженной элитной зоне добычи.

У меня еще оставалось немного денег от проданного трофейного оружия – десяток гаек. На территориях Треугольника все жутко дорого, половину этой суммы я потратил в первый же вечер. Купил себе скромный ужин в здешнем магазинчике и спальный мешок. А то холодно по ночам.

Развел огонь прямо на земле – тут все так делают. На территориях за это можно запредельный штраф схлопотать, а здесь пожалуйста – слоя ведь никакого. Жарил колбасу на палке, кипятил воду для чая. Тут-то ко мне и подсели эти двое. С виду бродяги беспачпортные, как и я. Делиться с ними колбасой я не собирался, они посидели, подумали и достали свою жратву. Рыбные консервы и еще фляжку чего-то. Налили колпачок и мне, сивуха страшная оказалась. Разговорились. Выяснили, что земляки. Хотя они сказали, что сразу признали во мне своего. Иначе не подсели бы. Им нужен был компаньон. Я заверил их, что работаю один. Тогда они вынули свой козырь – пропуск в элитзону. У обоих вид был дурашливый, губошлепский и донельзя самодовольный. Так что я им не поверил, спросил, за сколько можно купить такую бумажку. Один из них, отзывавшийся на имя Клин, состроил хитрую морду, ковырнул в консерве ложкой и сказал: «А ты проверь. Завербуйся, тебе такую же дадут. Козла из тебя сделают – во! Натурального». Второй, по имени Валуй, заржал и подавился, ошметки еды из пасти во все стороны полетели. «Я там вкалывал, – продолжал Клин. – Целый месяц. Бабок дают много, точно. Жратвы завались. Только козла заставляют делать». – «Какого козла?» Клин показал какого. На правой руке изобразил козу – мизинец и указательный вверх – и прижал ко лбу внутренней стороной. «Когда работать идешь, нужно это делать». – «Зачем?» – «А я знаю? Говорят – входит в контракт. Знак свободного и добровольного… этого… волеизъявления. Я подмахнул не читамши. Потом все время забывал делать. Два раза вызывали к начальству, воспитывали. Штрафом грозили, на второй раз уволить обещали. Разозлился я, послал их, и сам ушел. Козлом не был и не собираюсь. Во так вот. Пропуск остался».

Все это звучало так ерундово и тщеславно, что я сразу подумал: вышибли мужика за крепкую дружбу с градусами. Небось с похмелья поутру рога везде мерещились. А вот пропуск – это уже дело серьезное, требует размышления. Вообще-то я сомневался, что по этой бумажке пустят в зону. Почему ее не отобрали у мужика – дело десятое. Но хоть какая-нибудь защита от дурака у них там на воротах должна же быть. «Ты не думай – бумажка действующая. Валуй уже опробовал. Там каждый день несколько сотен проходит и выходит. Всех по имени и в рожу запомнить – голову нужно прямоугольную иметь». – «Допустим, – говорю. – А третий вам для чего? Прикрытием работать?» – «Не. Мешки перебрасывать через ограждение. Они тяжелые. Твоя доля – двадцать процентов. За риск». Тут выяснилось, что Клин, перед тем как уйти с доходного места, набил в зоне добычи несколько мешков и закопал их в слое возле забора. Открыто вынести их он все равно бы не смог. Такими объемами тут наверняка не ворочали. Работяги сами морду бы ему набили, чтобы уважал равноправие. А если бы и вынес – далеко с четырьмя пузатыми мешками под мышкой уйдешь? «Что в мешках?» – «Хороший товар. Парфюм, косметика, курево. Батарейки. Инструменты. Икра в консервах. Барахло разное». Я прикинул в уме – получалось, что в его мешках небольшое состояние упаковано. Тысяч на семь-восемь условных единиц, тьфу, гаек. «А сбросим тут недалеко. У меня контакт налажен. Фирма веников не вяжет, работает грамотно. Ксиву на любой манер заказать можно». Последний аргумент меня убедил. Я дожевал свою колбасу, Клин развернул лист бумаги и нарисовал план зоны. «Вот ворота. Тут вторые. Я прохожу в эти, ждете меня здесь. От ворот девятнадцатый столб. Я сую тебе пропуск, ты идешь через другой вход. Встречаемся там же, у девятнадцатого. Валуй остается ловить мешки. Слышь, оттаскиваешь их вот сюда, метров двадцать, там овраг здоровый. Охрана ночью раз в полчаса обход делает, должны успеть».

Мы посидели еще часок, потом загасили костер, шмотки свои спрятали в траве – до утра собирались вернуться сюда. На дело шли легкой рысцой. Трое недоумков, решившие немножко пограбить Цивилизацию. Она-то нас грабит – уже сколько центнеров культурного слоя состригла? Хоть и древний, а все равно ценный, на вес золота. В нем картошку выращивать можно. А мы им от щедрот наших – даром. Так что – взаимообразно. Никакие принципы не страдают – ни мои, ни рыночные.

Проникнуть в зону действительно оказалось до тупости просто. Законопослушным и цивилизованным юшникам такой способ даже в ночных кошмарах привидеться не мог. Они думают – натянули металлическую сетку на столбы и можно не тратиться на усиленную охрану. Поучились бы вы у нас, ребята, как собственность сторожить. Если бы тут стояла охрана из наших, я бы ни за какие деньги не полез. Мне моя жизнь и здоровье дороже.

А то, что ночью парни приперлись в зону обарахляться, – это даже здесь никого удивить не может. На стройке неудачники и отбросы со всего ареала работают. Им такая жизнь изумительна до хронического пучеглазия. И чтобы все это не развеялось как дым, им нужно в любое время суток на ощупь убеждаться – рай настоящий. Только приходить надо со своими фонарями – освещение ночью только у ворот.

В общем, мы вошли и под покровом ночи откопали возле девятнадцатого столба клад. Четыре увесистых, брякающих мешка. Два из них мы все-таки успели перебросить. Второй чуть не убил Валуя, и без того чуток пришибленного на голову. Он с испугу заорал, а потом принялся омерзительно стонать на всю округу. Контузило, видимо. Тут же от ворот понеслись вопли, залились караульные свистки, дружно потопал целый взвод ног. Жуткое дело. Клин бросил мешок и по-собачьи прыгнул в сторону. «Сыпанулись, б…» – все что я услышал от него на прощанье. После этого из темноты раздались странные звуки, как будто кто-то там усердно перетряхивал слой.

Я тоже не стал ждать продолжения и сразу включил первую скорость. Впереди, метрах в ста, горели огни на воротах. Я не рассчитывал, как мне проскочить, и не надеялся на везение – просто знал, что сделаю это. Овердоза адреналина скромности не научит. Ноги разъезжались в рыхлом слое, я бежал вприпрыжку. На полном ходу меня догнала мысль: Клин, волчина облезлый, закопался в слой, вот что это были за звуки. Вдруг стало светло, как днем. По периметру каскадом вспыхивали факелы. В воротах столпились охранники, человек пять. Меня это не остановило, я бы на голом кураже прошел сквозь них. Но тут под ногу очень неудачно подвернулась какая-то дрянь, и я рыбкой нырнул прямо в руки моим ловцам. Они для надежности навалились на меня кучей и стали вязать. Видно, страшен я им был в своем неистовом стихийном порыве.

Бить они меня не били, помяли только немного. Связали руки, стали устрашающе орать на меня – чтобы испугался и описался, почувствовал себя маленьким гаденышем перед лицом великой и могучей Цивилизации, на которую покусился. А мне от их детских наскоков только скучно стало. Подумаешь, диверсанта поймали. Мешок цивилизованных ценностей хотел спереть.

Привели Валуя, тоже связанного, с разбегающимися от контузии глазами. Вместе с ним приволокли те два переброшенных мешка. Трое охранников остались нас сторожить, дубинками для виду помахивая. Остальные повалили в зону, искать другие следы преступления. Всех, кто там был, кроме нас с Клином, – человек восемь – согнали в кучу, начали пропуска проверять. Оставшиеся мешки наши отыскали быстро. После еще раз прошлись по зоне, прошерстили всю. Клина не откопали. Я потом думал, как он ушел. Охрану той же ночью усилили, на входе и выходе строгий режим ввели. Они ведь так и не поняли, каким образом я просочился в зону. Решили, через забор прилетел или в ворота прокрался на отвлекающем маневре. А Клин, я думаю, отлежался и следующей ночью прокопал в слое ход под забором. Может, по пути еще и карманы набил банками с икрой.

Меня и Валуя по-быстрому, без лишних церемоний судили за преступление против рынка. Приговорили к двум годам исправительно-воспитательных работ на строительстве Дворца Свободы. После суда нас отвели на дикую землю, дали лопаты и велели рыть ямы. В этих ямах – метр на полтора, глубина в рост – нас и поселили, каждого в своей. Выдали по одеялу, на ночь сверху ямы накрывали металлической сеткой и досками, на которых дрыхли охранники. А днем мы с самого ранья и до темноты утаптывали культурный слой на фундаменте Всемирного центра. Работа несложная, но тупая, психологически выматывала неописуемо. Такой бесконечной, сумасшедшей тоски и одиночества мне еще никогда не приходилось испытывать. Фактически мы были рабами. Вольнонаемные, среди них, кстати, было много наших, причем большинство – самый настоящий отброс, смотрели на нас как на дерьмо. Брезговали заговаривать, Валую, маявшемуся без курева, обсосанного бычка не оставляли. Охранники наши, два ухмыляющихся цивилизованных кретина, один из которых негр, таскались за нами по всей стройплощадке, разве что не на веревке держали. Кормежка, конечно, была трехразовая, о здоровье рабочей силы они заботились. Как только я не помер от этой нежной заботы, не знаю. По-моему, это был перепревший культурный слой, варенный с ударной дозой специй.

На стройке активно работала пропаганда. И вольнонаемным, и нам с Валуем, и даже охранникам с утра до вечера забивали в голову гвозди: мы должны гордиться причастностью к великому строительству… Всемирный храм свободы – средоточие Цивилизации, ее концентрированное выражение… приверженность демократическим идеалам и принципам… К ужину мозги от этого распухали как от водянки. Ночью я скукоживался в своей яме, давил жестокие приступы отвращения к жизни и размышлял о средоточии Цивилизации. Еще когда я не был рабом и только подходил с обозом к стройке века, меня почти оглушили здешние запахи. Потом мне объяснили, что первая встреча с Цивилизацией на ее исконных территориях всегда вызывает потрясение. И всегда это немножко похоже на откровение, только для каждого свое. Я не был готов получить откровением по черепу и долго переживал этот момент, пока меня не отвлекли своей авантюрой Клин и Валуй. Теперь время было. В общем, чего скрывать, смерденье тут стояло неподвластное никакому глубинному постижению. Наверное, поэтому все здесь были, мягко говоря, немного ушибленными.

Обозы с культурным слоем все шли и шли. Мне казалось, я загнал уже наверх не меньше миллиона тачек и утрамбовал десяток-другой тонн слоя. И остальные столько же. А фундамент подрос всего на два метра. Иногда мне удавалось переброситься парой слов с нашими парнями из обозов. Им тоже не нравилась эта откровенная зачистка отечественной территории от слоя. Но их недовольство никого не интересовало. И в конце концов, им просто нужно было кормить свои семьи.

С территорий же Треугольника не прислали ни одной паршивой горсточки слоя. Шастающие по стройке агенты пропаганды все бормотали насчет неприкосновенности золотого запаса Цивилизации.

Только общей ушибленностью можно было объяснить тупую покорность, с которой вольнонаемные делали козла. Клин не наврал. Я наблюдал этот бессмысленный ритуал каждое утро. Несколько сот человек, приходя на стройку, уже по привычке метили себя козлиным знаком. Я чувствовал здесь какой-то подвох, дурацкий обман. Не подлость, а именно тупость. Причем тупость загадочная, интригующая. С каким-то даже оттенком запредельности. Почти религиозности. В шизофреничности козы, настойчивости, с какой администрация требовала ее делать, а главное, общей дебильной покорности этим требованиям – в этом всем была невнятная тайна, как-то скверно попахивающая. Впрочем, как и всё тут. Мне все чаще на ум приходили слова Савелия, моего знакомого из Крепости. Про то, что мы продаем себя с потрохами, не представляя, кому именно и за какую конкретно цену. Про рабов он тоже что-то говорил. О будущей кастовой системе. Может, она и будущая, только я ее уже на своей шкуре опробовал. Мы с Валуем были тут неприкасаемыми. А брахманами… Один раз я видел тутошнего брахмана. Аж зубами клацнул от… от чего? испуга? омерзения?.. Не знаю. Но второй раз я встречаться с ним не хочу. Хоть он и вдалеке стоял. Приехал инспектировать. Вокруг него шестерки административные на цыпках бегали, показывали чего-то. Он только пасть разевал – указания давал. Морда вперед вытянутая, глаза рыскают, пегий ворс на голове. Сам маленький, щуплый, черное пальто, руки в карманах. Может, люди и от собак произошли, а этот точно от крысы. Когда он на меня посмотрел, у него в глазах было это паразитское крысиное выражение – всеядное, ищущее. Пялился не меньше минуты. Очень тревожно мне стало от такого внимания к себе. Потом этот тип вытащил конечность из кармана и ткнул ею в мою сторону. Что-то сказал подбежавшей шестерке. Я плюнул на них и стал очередную тачку ворочать.