Чтение онлайн

К счастью, сказки быстро кончаются и не успевают пустить психику в разнос. Пять культуровозов остановились в тридцати метрах от нас, опростали свои оранжевые кузова и не спеша потрюхали назад. От куч начали разбегаться крысы, высыпавшиеся вместе с культуромассой.

Харитон громко сглотнул и тронул меня за руку: «Пойдем поглядим?» Я сочувствовал ему, его полунищей жизни, мне было жаль его детей, одетых в рванину. Но кто-то из нас двоих (да нет, троих – супруга Харитона взирала на нас с явным умыслом в глазах) должен был проявить здравомыслие и убить соблазн. Я показал ему на крошечные фигурки, движущиеся от зоны добычи к свежим холмикам. Отсюда казалось, они еле двигают ногами, но это было обманчивое впечатление. Охранники – люди быстрые. Род занятий не позволяет им относиться к жизни с прочувствованной неспешностью. Промедление для них равносильно потере работы, а это по нынешним временам не лучше кондратия.

Харитон неровно вздохнул, сел на кочку и успокоился. «Ты прав. Ведь и посадить могут. А мне детей кормить».

Через несколько минут пять куч были окружены. Охранники начали вбивать по периметру колышки, натягивать проволоку. Двое подошли к нам, оглядели с подозрением и спросили, что мы тут делаем. Я ответил, не нарываясь. Их было больше, к тому же им по штату положено оружие. За лишнее слово могут и рылом в землю уложить. После этого они потребовали документы, а один, прыщавый уморыш, стал пинать нашу самобранку, раскидал башмаками еду.

Но, видимо, они подумали, что над нами неинтересно куражиться (мы не пытались возражать) и убрались к своим оцепленным кучам. Мы продолжали сидеть, будто сговорились смотреть представление до конца. Даже супруга Харитона не высказывала желания поискать менее нервирующую обстановку для пикника.

Харитон решил использовать эти пять культуровозов как аргумент в нашем давнем споре о глобальном слиянии территорий. Он был против объединения культурного ареала в одно целое. Убеждал меня, что стена, о которой у нас много говорят в последнее время, чертовски нам необходима. Я возражал, что строительство стены вокруг территории бессмысленно и вредно. Нет, конечно, можно жить и за стеной, в Крепости, например, только это и делают. Зашториться от всех занавесом и утешаться собственной крутостью и особостью. Только бездарно это в культурном и политическом плане. Стена не даст расти нашему культурному пространству. Ни вширь, ни в толщину. То есть слой тоже будет оставаться на одном уровне. Тогда придется переходить на сухпаек и утешаться уже не крутостью, а умением все туже затягивать пояса. Потому что ворота в стене быстро заблокируются культуромассой и культуровозы не смогут проезжать внутрь. «Они должны будут выгружаться не у ворот, а проезжать дальше вглубь, как вот эти», – твердил Харитон. «Интересно, как ты заставишь их делать это?»

Но если честно, была в его словах какая-то логика. Все наши проблемы от слишком большой территории. Это как маленькую баночку паштета размазать по ломтю хлеба размером со стол… сами понимаете, что получится. Ни вида, ни вкуса. А если нашу территорию сложить в несколько раз, как бумагу, по толщине культурного слоя мы запросто обгоним весь Золотой Треугольник. И просторы родины заодно с плотностью населения от этой операции пострадают только самую малость. У нас же от края до края чуть не две недели надо топать. А по периметру если, то целый месяц уродоваться будешь. В экономике я не ас, но закон прибавления культурного слоя знаю. Так вот, по этому закону выходит, что если прекратить нам расти горизонтально, то культуровозы от этого приезжать не перестанут. И начнем мы тогда увеличиваться вертикально. Толстеть, набирать жир, отращивать пузо. Короче говоря, превращаться в Цивилизацию. Каковую Цивилизацию отличает от развивающихся территорий как раз высота культурного слоя. Говорят, у юшников он настолько толстый, что лежит барханами. Каждый нищий, если не ленивый, может у них там иметь собственный дом. Вырыл нору и живи в ней со всеми удобствами.

Мечтать, конечно, не вредно. А вот как в реальности подействует на закон прибавления стена, которая втемяшилась в мозги кому-то из наших верхов? Я бы не поручился за положительный исход дела.

«Так что, нравится тебе или нет, а слияние нам доктор прописал», – сказал я и сам же поморщился от уродской двусмысленности фразы. Если бы Харитон не был так пришиблен созерцанием близкого, но недоступного богатства, он обязательно хмыкнул бы, что тут вопрос в том, кто кого будет иметь в этом слиянии. А так он даже не заметил и снова повторил этот тупой аргумент наших доморощенных антислиянистов. «Запад воняет. Весь ихний Хермудский Треугольник смердит почище очка. Зачем нам их вонь?» – «А ты был там?» – «Не был, но это все знают. Они заванивают».

Культурная оппозиция, блин. Как будто у нас не воняет. Хотите кататься как сыр в масле, любите запах Цивилизации. «У нас тоже воняет». – «Нет. У нас меньше». И весь разговор. И ведь он прав. Нам до Цивилизации как до луны. До ее концентрированных запахов, соответственно, тоже.

Семечки у нас кончились, бестолковый спор продолжать не хотелось, и мы просто наблюдали за тем, что происходит вокруг пяти холмиков культуромассы. Туда уже пригнали рабочих, они начали разбирать эти кучи. У каждого на одном боку был большой мешок, на другом – картонный ящик, спереди на поясе прицеплена коробка из под сока с прорезью наверху. В мешок они кидали одежду, в ящик складывали продукты, в коробочку просовывали металлические крышки от стеклянных бутылок. Одежда и продукты потом уходили дальше – на сортировку. Что поплоше, отправлялось на дешевые рынки. Или на социалку – в дома престарелых, детские интернаты, тюрьмы. Среднее качество шло в супермаркеты, торговые центры. Самый лучший, отлично сохранившийся или редкий товар брали элитные салоны, бутики, дорогие рестораны. Президентский дворец тоже обслуживался из высшей категории. Крышки от бутылок прямиком сплавлялись на монетный двор. Там из них делали деньги – загибали края и ставили сложную перфорацию в виде государственного герба. Подделать ее было очень сложно, фальшивки вычислялись на раз.

Коробейники других специализаций добывали из культуромассы строительные материалы, предметы быта, посуду, мебель, разную тару, канцелярщину, галантерейщину, парфюмерию, косметику и тэ дэ и тэ пэ. Некоторые специализации не значились в штатах добывающих зон. В основном это относилось к предметам культуры в узком смысле слова. Например, к книжной отрасли. Этот сектор бизнеса сам приходил на зоны, договаривался с хозяевами и платил процент от добытого. Люди большого бизнеса брали для этого наемных рабочих. Мелкие и средние коммерсанты, вроде меня, сами выполняли всю пыльную работу. Хотя лично я пыльной ее не считал. Кто знает, на какую жемчужину внезапно набредешь, перетряхивая наполовину уже отработанную культуромассу. Вы шагаете по россыпи, внимательно перебираете отвалы культурной породы. И время от времени вас щекочет холодок в животе при мысли о том, что, может быть, в эту самую секунду вы попираете ногами какое-нибудь сокровище. Вы усердно роете слой, ничего не находите, но вас это не смущает. Через несколько шагов вас обязательно будет ждать утешительный приз. За день я обычно доверху нагружал свою тележку. Кажется, я уже упоминал об этом.

Мы просидели там почти до вечера. Даже супруга Харитона согласилась, что пикник получился культурно насыщенным. На обратном пути Никитос, утомленный археологией, подошел к родителю. «Пап, а иноземляне есть?» – «Нет, сынок, это фантастика», – заверил его Харитон. «А кто живет там?» Ребенок ткнул пальцем в сторону, где смутно виднелась темная полоска диких земель. Низкое солнце окрасило ее в фиолетовый цвет, позолотило сверху сияющим нимбом. Закат был красивый до умопомрачения. «Там, сынок, живут только животные». – «А люди почему не живут?»

Харитон посмотрел на меня, и я понял, что настала очередь отрабатывать мое предназначение как носителя культуры. В узком смысле. «Люди, Никитос, живут только в культурном ареале», – авторитетно заявил я. «Почему?» Вопрос на засыпку. Что мне оставалось, кроме как излагать откровения старика Дарвина? Не сомнениями же своими в оных материях делиться с десятилетним ребенком. «Потому что люди как вид появились именно в культурном ареале и вне его жить не могут. За его пределами для нас нет подходящих условий. Там не из чего строить дома, неоткуда взять еду и одежду. И игрушек там тоже нет». – «А почему люди появились в ареале?» – «Потому что появился сам ареал. Случайно. Миллион лет назад. А в нем постепенно зародились предпосылки возникновения человека. Сначала в ареале поселились дикие собаки. Со временем они окультурились, у них появились проблески интеллекта. И вот однажды самая умная и продвинутая собака, вместо того чтобы взять кость в зубы, взяла ее в лапу. А потом встала на задние конечности. Так что, если человек отрывается от своих корней и уходит из ареала, он снова превращается в собаку», – бодро закончил я. «Ух ты-ы! – глаза у Никитоса округлились. – А когда возвращается, опять делается человеком? Как оборотни?» Он поскакал делиться новостями с младшим братом. У меня появилось подозрение, что я неосторожно вложил в юную, неокрепшую душу стремление к побегу из ареала.

Я повернулся к Харитону с желанием реабилитироваться за всю эту ахинею, бездарно вываленную на ни в чем не повинного ребенка. «Вообще-то я думаю, что у собак не было никаких причин превращаться в людей. Они и без этого наверняка были жизнью довольны. Чего у них не было для счастья из того, что есть у нас? Только либеральной экономики. Так ведь они и не могли знать о ней заранее. Так что не было никаких предпосылок для эволюции». – «А с другой стороны, – задумчиво вставил Харитон, – могли ведь и другие культурные ареалы самозародиться. Случайно». И тут я, сам от себя не ожидая, брякнул: «Ага. Там образовались иноземляне, потом они стали сверхразумными и начали экспериментировать с фауной. В результате в соседнем ареале появились мы». – «А этих иноземлян кто наэкспериментировал?»

И мы, не сговариваясь, остановились и оба посмотрели в сторону Крепости. Хоть зарежьте меня, не знаю почему. Хотя, как только мы туда посмотрели, я сразу понял, что эта мысль всегда сидела у меня в подсознании. Насчет творческих усилий мыслящей личности по созданию себе подобных тварей. Уж очень эти батюшки из Крепости не от мира сего. И сокровище их тоже.

В закатном смеркании Крепость возвышалась над территорией огромной черной глыбой. Хотя по прямой до нее было несколько километров (половина этого расстояния – дикая земля), создавалось зябкое, неуютное впечатление нависания ее над нами. Харитон звонко размазал комара по щеке и выразил наше общее чувство: «Не верю я, что Крепость часть ареала. Никогда ею не была. Я же не кретин, чтобы верить пропаганде, которую юшники сочиняют». – «Они сами в нее верят. Но я думаю, они не всё врут. Скорее просто не знают, что правда, а что нет. Как и мы все».