Чтение онлайн

— Вера, мы должны всё это прекратить, — сказал Морозов, обнимая её, и отводя выбившийся локон с её лица.

Морозов вздохнул, и, снизив голос, сказал:

— Я не должен тебе этого говорить, но пойми, убить хотели Александра Александровича. И никого бы не пожалели, ни нас с тобой, ни детишек малых. И это надо решить сейчас.

Поцеловал крепко и уехал.

И буквально через три дня Стоглавая империя узнала о страшном заговоре. Дальний родственник императора по линии Барятинских, а с ним граф Воронцов, который наставник сына императора, Николая Александровича, князь Куракин, и дальше ещё с десяток древних фамилий, и всех объединяла принадлежность к тайному масонскому ордену.

Пока не было известно, осознавали ли они, что их используют, или действовали по глупости, а только все эти «каменщики» готовили государственный переворот с гибелью государя Александра III и его наследника.

Планировалось возвести на престол линию Барятинских. Активное участие в заговоре принимал посол Бротты, лорд Уитворт, которому была направлена нота, выехать из империи в течение двадцати четырёх часов. Времени дали бы и меньше, да только до ближайшей границы в три раза дольше ехать.

А чтобы не потерялся где-то на просторах империи, Чарльзу Уитворту эскорт дали, целую казачью сотню выделили. Так что весело посол уезжал, под гиканье и свист.

Скрыть, конечно, информацию про заговор не удалось, потому что слишком много людей было в это втянуто. Вот и пришлось имперской службе осторожно с газетчиками отработать, а тайной службе с информаторами и с задержанными.

В одночасье сменилось лицо и у Государственного совета, и состав приближённых Императорского двора поменялся. Не стал Александр Александрович либеральничать, на поселение в Сибирь бояре уезжали семьями, с жёнами и детьми.

Кто-то попытался раздуть кампанию о жестокости государя, да только шуваловские молодцы быстро разобрались с крикунами, и сразу затихло.

А Вера, встретившись с Ирэн, сказала, что так надёжнее, никогда ещё либеральное настроение властей ни к чему хорошему не приводило. И хотя женщины оказались здесь волею судьбы из разных эпох и другой реальности, они очень хорошо друг друга поняли.

Ирен, которая знала подробности жизни Веры, обняла подругу и сказала:

— Не переживай, нашим мужчинам будет тяжело, но они обязательно справятся. А тебе сейчас о другом думать надо, и рожать непременно к нам в Никольское приезжай, там у меня и больница новая, да и врачи совсем другое обучение проходят.

Промышленную выставку не отменили и не перенесли, всё прошло в срок. Да так, что уже на следующий год контракты заключались, да такие, что даже расходы казны на воплощение новых идей были перекрыты теми доходами, что из других стран приходили. Иноземные купцы в очередь выстраивались, чтобы только купить те изделия, что в Стоглавой империи производились.

Помещик Павел Иванович Мельников сам приехал к Вере. Вере его жаль было, про него и барон Виленский и Яша хорошо высказывались, что он и взглядов прогрессивных и императору верен, и толковый управленец, весьма эффективно разгребает ситуацию со старообрядцами.

—Простите меня, Вера Ивановна, что не уследил, где-то не так воспитал. Поздняя она у меня, до Ани детей не было, вот и разбаловал.

Вера знала, что за этим последует.

— Не губите, знаю, что стоит вам слово сказать, и Шувалов не посмотрит, что ей годков всего ничего, и отправит в Сибирь. А я обещаю, что после свадьбы уедет она в дальнее имение и пока четверых барону Колокольцеву не родит, оттуда ни ногой.

И Вера не сказала.

Да только не таков был Якоб Александрович, сам всё выяснил, и Анну Мельникову осудили, но заочно, в казематы не запирали, и в суде она не присутствовала, а только отправили в дальнее имение с запретом десять лет не появляться в столицах.

Барон Колокольцев от невесты не отказался, но приданное в три раза больше взял. Оно же как, надо же чем-то душевную рану компенсировать.

В общем всколыхнулась империя, и, как обычно, только сильнее стала.

Свадьбу сыграли, как и планировали, граф всё успел, и отпуск от Шувалова тоже получил. И стала Вера Ивановна Фадеева графиней Морозовой.

А злые языки шептались, что у невесты больно талия полная, но жених выглядел таким счастливым, что ни у кого не хватило духу что-то вслух сказать.

Ребёночек почти в срок родился, в то время так чётко не считали: месяцем раньше, месяцем позже, главное, что здоровенький.

К рождению ребёнка торговые галереи напротив Кремля запустили. Говорят, купцы в чуть драки не устраивали, чтобы место там купить. Да не продавали братья Елисеевы, а в гильдии, где теперь Елисеев старший главою стал, восхищались их коммерческой прозорливостью.

А места в галереях теперь только в аренду можно было взять, да и то через аукцион. Слово в слово сбылось то, что Вера Ивановна говорила, что будет очередь и совсем другие деньги будут за места для магазинов и лавок платить.

И ведь даже не столько заработок там был, сколько престижно было иметь свой небольшой магазин или лавку в Кремлёвских торговых галереях. И иноземные негоцианты готовы были платить дороже, но предпочтение, при прочих равных, всё же своим отдавали.

А её сиятельство графиня Вера Ивановна Морозова сразу после галереи новые прожекты затеяла. Говорят бани строит, да такие, что и ханиданского хана не стыдно будет пригласить.

На самом деле Вера и Яша долго не появлялись в столицах, почти до самого рождения первенца не выезжали из родительского имения, куда Вера переехала вместе с Домной и Марфой.

К сроку-то, как рожать, Вера раздобрела, живот у неё стал большой, и Морозов не пустил её в Никольское, а министр здравоохранения Путеев Николай Ворсович с целой бригадой своих учеников сам в имение к графу приехал и роды у Веры приняли по самым современным стандартам.

Мальчик родился, назвали его в честь Вериного отца, Иваном. Старший граф, отец Якоба Александровича одобрил:

—Хорошее имя, нашенское.

А уж когда Вера достроила банный прожект, то снова была в тягости, и по всем приметам Морозовы девочку ждали. А Николай Ворсович на обеде у Виленских жаловался:

— Я что так и буду к вашему Морозову каждый раз срываться?

Ирен рассмеялась и посоветовала:

— Надобно ещё больницы строить и специальные институты открывать. Иначе да, так и будешь.

А в сейфе у Веры хранится письмо, она, как и Ирэн написала про себя, не сразу, конечно, а спустя лет пять после свадьбы, уже и дочке три годика было. И подумала, что может, как-нибудь и её потомки найдут и узнают, кто была их прабабушка. Вот только Вера Ивановна забыла за кем она замужем. Так-то граф Якоб Александрович случайно наткнулся, и, увидев почерк жены, прочитал.