Чтение онлайн

И это, пожалуй, было единственное допущение, которое произошло, когда посторонних допустили на территорию парка.

***

Несколько недель назад

Его тюрьма горела. Пламя взмывало ввысь рыжим огнём. Но если присмотреться, то на концах огненных лепестков можно было бы увидеть зелёные сполохи, потому что во взрыве присутствовала смесь трёх химических элементов. Он ещё добавил туда новый ингредиент.

Да, он его специально запрашивал для того изделия, которое он делал под заказ. Но они же не понимают, и привезли ему больше. Хотя оно и стоило очень дорого, насколько он знал, грамм этого вещества мог стоить столько же, сколько целый корабль. Но Ромуальд знал, как верно дозировать, так чтобы на всё хватило.

Его душа пела, потому что он малым количеством совершил почти что вселенский взрыв. А всё потому, что он просчитал геометрию дома, верно расставил точки выхода взрыва. И когда его бомбы-малышки взорвались, дом полыхнул почти сразу. А когда вторым этапом взорвались малышки, закопанные под забором, уже некому было бежать за Ромуальдом, чтобы остановить его побег.

Он не убийца. По крайней мере сам он не считал себя убийцей, он считал себя творцом. Ну, вот как поэт или художник создают своё произведение, так он создавал свой взрыв. И каждый взрыв был уникален. И если вдруг этот взрыв не звучал, для него это было сродни сожжённому или разрезанному ножами полотну.

Именно поэтому он не мог простить купчиху, которая грубыми своими руками лишила его шедевра.

Изделие забрали утром. Он не поленился и составил подробную инструкцию, потому что в его интересах было, чтобы изделие сыграло свою трагическую роль в этой империи. И теперь ему надо было убедиться, что это действительно произойдёт. Беда была в том, что он не знал точные даты, но он знал место.

И теперь двигался туда, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время и убедиться в том, что его имя увековечено, но при этом Ромуальд всё же планировал остаться живым, потому что иначе мир лишится «великого художника взрывов».

Ромуальд чувствовал себя пьяным. Ему казалось, что сам воздух пьянит его, и осознание собственного всемогущества бурлило пузырьками в крови. Он задрал голову, представляя себя увековеченным…

Он так и упал на дорогу с этим осознанием. Сбили его простым булыжником, завёрнутым в тряпочку. Двое вышли из леса, причём не тати, одеты были в форменные камзолы, только без опознавательных знаков, просто в тёмно-сером цвете.

— Емельян! Я же просил, сильно не кидать. Так, чуть-чуть.

Тот, кого назвали Емельяном, пробурчал:

— Так я чуть-чуть и кинул. А он же в этот момент нос задрал, как ты видел, вот ему в темечко и прилетело. Я же в ухо целил.

— Ладно, Емельян. Будем надеяться, что выживет. Давай его, что ли, пеленай.

Емельян склонился над лежащим лицом в землю. Приложил пальцы к шее, обрадованно улыбнулся:

— Да живой он, живой! — Потом добавил: — Уф! — вытер лоб рукой. — Ажно в холодный пот меня бросило. Испугался, что убил.

Другой на него удивлённо посмотрел, не ожидая, что сослуживец может бояться убивать:

— Ты же вроде на войне был?

— На войне был. А вот перед Шуваловым стоять не доводилось. А Пономарёв сразу сказал: ошибётесь, лично пойдёте докладывать к Шувалову, отчитываться. Поэтому на войне-то оно не так страшно.

— Ладно, молодец. Давай.

И находящегося в беспамятстве Ромуальда аккуратно запаковали, так, чтобы не задохнулся. Ну и чтобы возможности сбежать не было.

Погрузили его на карету, которая была похожа на дорожный дилижанс, но только без окон.

Сами же сели верхом, так оно надёжнее, их ждал путь до столицы. Сдадут в канцелярию, а там уж свои специалисты, им даже чего не знаешь, то расскажешь.

Питерград

Государя с семьёй в парк ожидали к полудню, потому несмотря на то, что кареты остальных гостей уже начали съезжаться, ворота в парк не открывали, но гости не были в обиде. Сами ворота представляли собой произведение искусства, и пока все любовались на них.

Расписаны ворота были одним из известных художников, который вот такие сказочные парсуны рисовал. Даже у тех, кто разбирался, сердце ёкало, потому как казалось кощунственным, что такую красоту будут ветра портить и дожди поливать. Но присмотревшись видели, что покрыты ворота специальным лаком, и успокаивались.

Сразу было принято решение: если в этот день будет дождь, то визит государя перенесут на следующий. Но погода была как по заказу. Если утром ещё по небу бродили небольшие тучки, то к полудню небо расчистилось, солнце вдруг стало по-летнему жарким. Свежая листва на деревьях дарила лёгкий медовый аромат. Сосны, в большом количестве растущие по берегу Балтийского залива, насыщали воздух смолистым запахом, отчего этот воздух хотелось пить.

И ровно в полдень сказочные ворота распахнулись перед экипажем Его Императорского Величества Александра III и супруги его, в девичестве принцессы Дагмары, а после замужества получившей имя Мария Фёдоровна. И императорская чета со всеми четырьмя детьми въехала в «волшебную страну».

Старший-то, наследник, уже здесь побывал, поэтому он снисходительно поглядывал на младших и пытался что-то рассказывать отцу. А отец, император Александр, будто бы сам вдруг стал мальчишкой, и даже не заметил, что у него рот открылся, когда он начал оглядываться по сторонам.

Вслед за экипажем государя въехали ещё несколько тех, кто получил именные приглашения.

Сразу после того, как ворота закрылись, экипажи остановились, и к ним подошёл барон Сергей Михайлович Виленский с графом Морозовым. Чуть поодаль стояла Вера.

Ирэн сегодня не было, ну это было понятно, она была в положении. Да ещё они приехали с детьми, и кто-то должен был остаться дома.

— Александр Александрович, — сказал барон Виленский, — рекомендую пройтись пешком, иначе всех чудес не увидите.

Император вдруг смутился, поняв, что до того, как барон с ним заговорил, он так и сидел с открытым ртом. Но после вышли они из коляски, и супруга, и дети, и пошли по красивым отсыпанным мелким гравием дорожкам, проходящим между клумб.

Было заметно, что клумбы делали совсем недавно, но там уже зеленела трава, росли кустарники, и даже некоторые цветы пытались показать, что они уже прижились. Хотя видно было, что землю сюда свозили хорошую, и был шанс, что к самому открытию выставки здесь уже всё будет зелёным и разноцветным.

Александру и семье показали Медное царство, Серебряное царство, а потом они дошли и до Золотого. Когда Александр увидел «русскую горку», он не поверил своим глазам:

— Я хочу! — тут же заявил он.

А у Веры что-то сжалось внутри, и сердце забилось часто-часто. Почему-то ей показалось, что ни в коем случае нельзя императора пускать на горку. И она вцепилась в руку Яши, посмотрела на него и сказала:

— Яша, что-то не так.

Морозов сначала хотел отмахнуться, успокоив любимую, мало ли, перенервничала. Но, заглянув в бездонные серые глаза, он вдруг понял, что Вера и вправду что-то почувствовала, потому что из глаз этих на него вдруг взглянула вечность. И граф остановил императора: