Чтение онлайн

(*карточная игра)

— Вера Ивановна, вас бы тоже хотел пригласить, — продолжил он, — но знаю, что вы в трауре. Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего батюшки. Сам с ним не имел удовольствия сотрудничать, но много слышал.

Вера подумала, что она бы, конечно, и так не пошла, даже если бы он её пригласил до того, как напомнил об отце; но видимо на эти ассамблеи приглашали только аристократов, и Вера оценила весьма умелый интеллигентный ход Елагина, как он ловко обозначил её статус пребывающей в трауре дочери, и только потом сказал, что так-то, конечно, был бы готов пригласить.

Настроение у Веры немного поднялось. Больше обсуждать было нечего, поэтому они с Елагиным распрощались.

— Вера Ивановна, — сказал Алексей, когда они уже подходили к дому, где располагался кабинет законника, — какой дрянной человечишка ваш бывший супруг.

Вера, которая продолжала думать о том, как бы избежать огласки о произошедшем сегодня, пробормотала себе под нос:

— Вы даже не представляете, насколько…

И вдруг, увидев выражение лица Потапова, сама пожалела о том, что позволила себе сказать лишнего. Ей почему-то показалось, что Потапов сейчас упадёт на колени перед ней прямо на улице и будет просить прощения за весь мужской род.

— Алексей, — поспешно произнесла она, — пойдёмте поскорее в кабинет к законнику. Мне кажется, у него будет сегодня много работы.

Потапов удивлённо взглянул на неё.

— Я заметила, — уточнила Вера, — что среди собравшихся были люди с блокнотами. Боюсь, как бы сегодняшний инцидент не появился в завтрашних газетах. А мне, ох, как сейчас эта огласка не нужна.

— Да, я понимаю, Вера Ивановна, — сказал Алексей, — я бы мог помочь вам с этим через своё ведомство.

— Я была бы вам очень признательна, — сказала Вера.

Алексей проводил её до законника, сам же поспешил откланяться, пообещав Вере прислать охрану, чтобы те подошли и дожидались её на улице возле дома.

— Да, это было бы весьма кстати, — сказала Вера, которой совсем не хотелось снова встретиться с банкиром.

Алексей поспешил в Кремль, ему надо было срочно доложить Шувалову о том, что Елагин пригласил его на свою ассамблею.

Конечно, до этого там с треском провалились граф Андрей Забела и граф Якоб Морозов, но, возможно, ему удастся то, что не удалось маститым агентам.

Алексея пока никто особо в Москов-граде не знает, может, и получится у него пролезть в масонскую ложу «Молчаливой Девы», «великим мастером» которой являлся Иван Перфильевич Елагин.

Кабинет банкира Воробьёва. Банк.

— Иван Перфильевич, — заискивающе улыбаясь, говорил Воробьёв, протирая влажным платком распухший нос, отчего звучало несколько гнусаво: — Я же всё сделал правильно?

Елагин Иван Перфильевич сидел в кресле, в руках у него был небольшой круглый пузатый бокальчик, в котором плескалось что-то коричневое. Он периодически подносил его к носу, как будто стараясь перебить неприятный запах, но ничего из него не отпивал.

— Да, Владимир Петрович, хорошо, у вас получилось, много людей собралось, я видел, там и газетчики подоспели.

— Так, Иван Перфильевич, я ж намеренно вызвал двух заранее.

— Это весьма предусмотрительно с вашей стороны, Владимир Петрович. Пусть завтра во всех газетах будет статья о том, как развлекается молодая разведённая дочь купца Фадеева. Чем больше негатива сейчас будет вокруг её персоны, тем нам лучше.

Елагин снова понюхал жидкость в бокале.

— Я ещё встречусь кое с кем из купеческой гильдии, поговорю, после такого её точно должны будут оттуда изгнать.

— Да-да, я всё сделаю, как вы скажете, — подобострастно сказал Воробьёв.

Елагин нахмурился, строго взглянул на Воробьёва:

— Сами ничего не предпринимайте. Вы уже один раз сделали… у вас было простое задание: вам нужно было жениться, дождаться смерти её отца и передать нам лес. А вы что натворили?

— Простите, простите, Иван Перфильевич, кто ж знал, что она сбежит? — ответил Воробьёв.

— Ну так кровь-то не водица, Владимир Петрович, может, и не сильно отец её учил, а только, видать, проснулась в ней его сноровка, ведь не просто так он с нуля до миллионщика вырос. — Глаза Елагина слегка затуманились, будто он вспоминал что-то.

— В общем, делаете только то, что я вам говорю. Не надо ничего от себя придумывать, — продолжил он. — А Вера Ивановна должна стать в таком состоянии, чтобы ей стало всё равно, кому и что продавать. А я уж со своей стороны, так и быть, подмаслю.

***

Вера

Скандал удалось замять, В какой-то паршивенькой газетёнке, правда, всё-таки напечатали статью о происшествии в центре столицы, но Рощин каким-то образом договорился о том, чтобы выкупить весь тираж, и стоило это не так уж и дорого.

Вера своё спокойствие и репутацию ценила дороже. Но с того дня Вера зареклась без охраны ходить.

Её не отпускало чувство, что Воробьёвым зачем-то это всё было подстроено. Ну как может деловой человек так себя на людях повести?! Вот только зачем это ему, да ещё и при его крупном клиенте?

Но, тем не менее, от Воробьёва всего можно было ожидать. Тем более что дело о похищении человека ещё не было закрыто, что-то там исправники затягивали. Рощин сказал, что дело ушло наверх, потому как им заинтересовалась Тайная канцелярия.

Вера пыталась выяснить у Алексея Потапова, но он пока молчал, сказал лишь одну фразу: что связано это со старообрядческим движением, но делать будут в абсолютной тайне, потому как дело это весьма опасное.

Вера помнила из истории своей страны, да и здесь этого не избежали, как старцы не жалели ни детей, ни женщин, закрывались в своих скитах и сжигали сотнями людей, и она очень хорошо понимала, что, вероятно, и Шувалов, и, наверное, сам император очень хотят избежать повторения этой ситуации.

Но вроде как пока не трогают её, и ладно. А Марфе Рощин пообещал справить документ, сделать ей настоящий, как при утере.

Марфа, правда, из дома выходить отказывалась. Как услышала, что Веру обвинили в её похищении, да про старца стоило только сказать, вдруг завыла тоненько, забилась в угол, а потом выскочила из него, в Веру вцепилась руками, упала на колени, и Вере так страшно стало, как Марфа, пытаясь что-то сказать, мычала, издавая звуки мало похожие на слова, что Вера сама упала на колени, обняла и сквозь слёзы говорила: