Чтение онлайн

Но оказалось, что спрашивал Потапова про Веру посол из Бротты. – И что же спрашивал посол? – спросила Вера, отмечая про себя, что взгляд Морозова стал цепким, как будто в том, что о ней спрашивал посол, было что-то ещё.

– Расстраивался, что батюшка ваш почил, передавал соболезнования и спрашивал, кто теперь у вас делами занимается.

– И что же вы ему ответили, Алексей Леонидович? – задал вопрос Морозов.

– Так откуда же я знаю, кто у Веры Ивановны делами занимается, – пожал плечами Потапов, – спросил его, какими?

–И что же он вам ответил? – спросил Морозов.

–А он сказал, что с вашим батюшкой, Вера Ивановна, разговаривал по поводу покупки леса, вроде как посредничал для броттского негоцианта. И вроде как ваш батюшка согласный был на продажу.

Вера задумалась: В бумагах, оставшихся от отца, про лес было, но про броттского негоцианта там не было. Отец собирался склады открывать возле столицы, хотел выиграть контракт на поставку для строительства новой железной дороги. И ни о какой продаже земли речи не было.

– Что задумались, Вера Ивановна? – вдруг спросил Морозов. – Не помню я, чтобы батюшка землю с лесом собирался продавать, – ответила Вера.

А Морозов с Потаповым переглянулись.

И в этот момент в дверь снова постучали, и вошёл дворецкий: – Вера Ивановна, к вам приехали.

И в этот момент в дверь снова постучали, и вошёл дворецкий: – Вера Ивановна, к вам приехали.

Кто? – воскликнули одновременно Вера и Якоб. – Прибыл есаул Углецкий Андрей Андреевич и просит принять его по важному делу, – невозмутимо произнёс дворецкий, как будто есаулы к Вере каждый вечер прибывают.

Вера не понимала, что происходит, почему вдруг её дом в имении превратился в проходной двор, и, взглянув на помрачневшее лицо Морозова, Вера, которая сначала хотела пойти и отдельно переговорить с Углецким, который вообще-то был у неё нанятым человеком, всё же попросила дворецкого провести есаула в гостиную.

Когда Углецкий вошёл в гостиную с корзинкой, Вере захотелось рассмеяться. «Таких совпадений просто не бывает,» – подумала она, и ей очень хотелось знать, что думает Якоб Александрович Морозов по этому поводу, потому что лицо его вдруг стало совсем ничего не выражающим.

– Что у вас за важное дело, Андрей Андреевич, не случилось ли чего? – спросила Вера. – Дело, Вера Ивановна, чрезвычайной важности, – совершенно серьёзно произнёс Углецкий. – У меня, видите ли, матушка, когда пироги печёт, то ими можно целую сотню накормить. А пироги, знаете, какие вкусные!

Вера улыбнулась, глядя на корзинку и уже подозревая, что там, наверное, эти самые пироги. Так и было. Оказалось, что Углецкий ездил к родителям и, получив гостинцы, решил заехать проверить своих людей, разъезды, и подумал о том, что это хороший повод выпить чаю с его хозяйкой и нанимательницей.

И теперь на столе, помимо пирожных, лежали красивые румяные пироги. – Вера Ивановна, что же вы пирогов-то не едите? – спросил Углецкий. – Андрей Андреевич, – сказала Вера, – я до вашего приезда пирожных напробовалась, поэтому пироги в меня сегодня уже вряд ли уместятся.

С приездом Углецкого разговор об ассамблее у Елагина вдруг как-то переместился на безопасность. Спрашивал в основном Морозов: – А что, Андрей Андреевич, как долго ещё твои ребята смогут имение и его хозяйку охранять? – Да вроде бы никаких кампаний не предвидится, Якоб Александрович. Думаю, что до весны точно сможем. Или есть какая-то другая информация? – Может, и есть. Только давайте, Андрей Андреевич, об этом в другом месте поговорим.

Вера вдруг поняла, что то, о чём Морозов собирался сказать, скорее всего, не для её ушей предназначалось, и, поднявшись, сказала: – Простите, господа, отлучусь на несколько минут.

Подумала, что пусть договорятся. Да и выпитый чай давал о себе знать.

А когда минут через десять Вера стала возвращаться по коридору к гостиной, то, подойдя ближе, услышала обрывок фразы. Говорил Морозов, но голос его был строгий, будто бы даже покровительственный: – …так что недолго вам с пирогами-то сюда ездить осталось. А то, что разъезды проверяете, то дело похвальное.

И Вера уже хотела войти, как услышала ответ Углецкого, которому явно не понравилось, что его поучают: – Да я эти пироги кому только не возил, а уж Вера Ивановна, она, как наш командир. Спасла нас от безделья на зимних квартирах.

– А вы, Андрей Андреевич, всем своим командирам матушкины пироги возите? – в поучительный тон Морозова добавилась язвительность.

– Не всем, – коротко ответил Углецкий, – а, вот вы, Якоб Александрович, какими судьбами здесь? – По государственному делу заехал, – сказал Морозов.

Вере почему-то это его «по государственному делу» прямо слух резануло. И она так и не поняла, по какой причине мужчины вдруг сцепились, за то время пока её не было.

Может время было позднее, может, потому что все были после гостей, а может они и вправду так думали.

Или Углецкого сильно задело, потому что он вдруг спросил то, что Вере очень не понравилось: – И какие же у вас государственные дела могут быть вечером в субботу в имении молодой купчихи?

Вера решила, что больше не желает подслушивать, и решительно открыла дверь. Мужчины вскочили. Говорить о том, что она всё слышала, Вера не стала, просто холодно произнесла: – Господа, уже поздно. Я хочу попросить вас покинуть имение, – кивнула, и, не дожидаясь, пока они что-то скажут или выйдут из гостиной, вышла сама и быстро прошла в свои покои.

Почему-то слёзы подступили. Ну как она снова в это вляпалась? Почему мужчины такие, делают одно, а думают совсем другое? Вера даже не знала, что её больше расстроило, то, что Морозов заявил, что он по государственному делу приехал, или то, что Углецкий заподозрил, что Морозов приехал по личному. По-всякому выходило, что и то, и то ей не нравилось, как выглядит.

Вера подошла к окну, увидела людей на воротах с факелами. Ворота закрывали, значит, экипажи уже выехали. «Ну что же, – подумала Вера, – может, оно и к лучшему. А то пришёл с пирожными…» Слёзы полились.

Вера даже не услышала, как тихо Марфа вошла. Она уже немного понимала, что Марфа спрашивает, они вместе начали язык жестов осваивать. «Чего плачешь?» – Пирожные вкусные были. «Тебе не хватило?» – Хватило. «А чего плачешь?» – Не знаю.

Умылась, успокоилась, подумала о том, что хорошо, что завтра воскресенье, а в Кремль ей в понедельник, а то бы поехала с опухшими глазами. И уже засыпая, пришла мысль: «Снова у нас с ним как-то не заладилось. Всё же сословная разница, не выдумки. И хоть в моём времени всё это уже было почти стёрто, здесь мы будто говорим на разных языках».