Чтение онлайн

– Да, – сказал граф Шувалов, – фадеевскую кровь вижу, я в вас даже не сомневался, Вера Ивановна. Не волнуйтесь, выясним, но будьте осторожны.

Шувалов вздохнул и добавил: – Хорошо, что у вас нанята сотня Углецкого. Но начальнику охраны вашей передайте, пусть усиливает вашу личную охрану.

Вера с тревогой спросила: – А что, Александр Иванович, сотню могут отозвать?

Шувалов остро на неё взглянул и сказал: – Я вам ничего этого не говорил. – Поняла, – кинула Вера. – Простите.

А потом всё-таки задала вопрос: – А вот что-то Алексея Леонидовича Потапова не видно? – Сегодня должен появиться у вас, вчера занят был, – ответил Шувалов, нисколько не удивившись Вериному вопросу.

А Вера про себя подумала, что если снова на ассамблее, то загубят парня. – Что это вы задумались, Вера Ивановна? – спросил Шувалов, от которого ничего не ускользало. – Да вот думаю, что если Алексей Леонидович опять на ассамблее гулял, то поосторожнее бы надо с этими ассамблеями. – Да вы не переживайте, – усмехнулся Шувалов. – Алексей парень правильный, такого просто так не загубишь.

А Вера про себя подумала: «Конечно правильный, оттого и переживаю, был бы неправильный, нешто стала бы я переживать?»

Хотела ещё про Морозова спросить, но отчего-то не стала, а сейчас ехала в карете обратно в имение и жалела, что не спросила. Но настроение всё равно было хорошее.

***

Дом в Столешниковом переулке.

Елагин Иван Перфильевич не любил бывать в этом доме, всё ему казалось, что дом этот мрачный и пустой, полон каких-то призраков, всё время здесь было темно, и каждый раз, когда он входил внутрь, ему чудилось, что пахнет здесь могильной землёй. Бредни, конечно, и надуманность, просто дом старый и из подвала несло затхлой сыростью.

Но уж свечей-то побольше они могли бы включить. Да и протопить как следует, осень поздняя на дворе, а здесь холодно, как в склепе.

Молчаливый слуга, в котором Елагин подозревал немого, проводил его в такую же полутёмную гостиную, где помимо сырости пахло ещё и пылью.

Тот, к кому он пришёл, снова сидел в кресле таким образом, что лица его видно не было. Кто это, Елагин не знал, мог только догадываться.

Он был всегда вежлив, голос его был бесстрастен, лицо своё он не показывал, говорил с лёгким акцентом, как будто бы родился и вырос в Лятовском княжестве. Но иногда мелькали в речи у него выражения такие, что будто вырос он не в княжестве, а где-нибудь на Хитровке*.

Но это бывало крайне редко, Елагин помнил только два раза, и то не уверен, что это был его «незнакомец», слышал случайно на масонских собраниях, куда этот человек неизменно являлся в маске.

– Кто такая Вера Фадеева? – хриплым, будто простуженным голосом, спросил человек в кресле после того, как произнёс приветствие, о котором владелец дома никогда не забывал: – Почему ей продают землю около Кремля? Ей, разведённой малолетней девице? Она что, любовница Виленского?

У Елагина не было ответов на эти вопросы. Шпионы, которые работали в Кремле и в государственном совете, утверждали, что вроде как всё по-честному. Единственный тонкий момент был, что девица эта встречалась с Виленским лично, то есть проект не подавался через канцелярию, а был лично передан в руки барону Виленскому.

– Узнайте срочно, кто она такая, и будет ли с нами сотрудничать?

Елагин, которому от этого голоса, звучавшего глухо, как будто с того света, всегда становилось не по себе, ответил:

– Да, непременно узнаю, появился у меня как раз человек, который за ней ухаживает. Сегодня же с ним поговорю. – Поговорите, Иван Перфильевич, и, если понадобится, денег не жалейте. И на всякий случай узнайте, какие есть у неё слабости, чем она дорожит или … кем.

Магазин на Петровской площади. Москов-град

– Что же вы, Прокопий Иваныч, сами мне обещались, что непутёвая дочка Фадеева в гильдию не войдёт, а сами, значит, её втихушку в гильдию и приняли? – сейчас Елагин не выглядел бледным и дрожащим, каковым он был давеча в доме в Столешниковом переулке, а сидел с хозяйским видом в богатом кабинете купца Прокопия Ивановича Самодурова, расположенном в одном из его шикарных магазинов*, торгующих в розницу для дам, на Петровской площади**, одним из немногих, выглядевших как фрулесский «Бон Марше» в самом Париже.

(*Здесь мне представляется некий предшественник ЦУМа, здание в готическом стиле, такое действительно было, правда построено оно было в конце 19 века товариществом двух шотландских коммерсантов Арчибальд Мерилиз и Эндрю Мюр «Мюр и Мерилиз».)

(**В Российской империи в начале 19 века Театральная площадь в Москве носила название Петровская)

Иван Перфильевич слегка морщил нос, вот вроде бы и пахло в кабинете фрулесскими ароматами, коими купец Самодуров торговал, а только чудилось ему, что сквозь эти ароматы пробивается козлиный запах старого купца, похожего на высохшую мумию.

Купец и правда выглядел неважно, ему бы уже, в силу его возраста, следовало где-нибудь на печи лежать, но пронзительные чёрные глаза выдавали живой ум. Хотя, конечно, лицом и телом Прокопий Иванович и вправду больше напоминал засохшую мумию, но до сих пор волею силён был.

Говорят, что и семью свою до сих пор держал в железных рукавицах, а ведь у сыновей уже внуки были, а он их всё к управлению не допускал, самолично решения принимал. А вот перед Елагиным отчего-то выглядел слабым, может, и притворялся, конечно, а может оттого, что Елагин его махинации не один год прикрывал, да документы у себя в архиве держал, да такие, что если попадут они на стол к Александру Ивановичу Шувалову, то всей галантерейной империи Прокопия Ивановича Самодурова тут же конец и настанет. А сам он, несмотря на почтенный возраст, отправится на простой телеге в Сибирь, снег лопатой убирать.

– Иван Перфильевич, – слабым голосом говорил Самодуров, – так девка ж наглая! Пришла, а за спиной-то у ней человечек от Шувалова был, так напрямую же и пригрозила, что, ежели мы ей вместе так откажем, так она сразу к Шувалову побежит. Уж и не знаю, кто она может, и полюбовница евойная.

Елагин, конечно, сильно сомневался, что у Шувалова может быть полюбовница. Нет, может, и есть, но то, что Шувалов полюбовнице своей будет какие-то послабления делать, в этом Елагин сомневался.

А вот если человек был полезен государству, вот тогда Шувалов за этого человека мог и постоять.

Значит, Вера Фадеева была чем-то полезна главе Тайной канцелярии Стоглавой империи. И это был вопрос- чем?

И ещё один вопрос очень интересовал Елагина: зачем Бротте нужны северные леса Фадеева, где, кроме дерева, которое и в Кравеце можно купить, и болот, ничего и не было.

– Так и что же за проблемки-то у вас? – между тем спросил Прокопий Иванович. – Ну, приняли мы её в гильдию, так девка скоро сама же загнётся. Такими капиталами, как её батюшка ворочал, не каждый мужчина ворочать смогёт, а она, судя по тому, что уже начала мильёнами разбрасываться, ума-то не далёкого.