Чтение онлайн

Вера ещё подумала остаться за большим столом, но это уж было совсем не гостеприимно, его светлость соизволили приехать к ней, к купчихе, а она, словно его начальник, сидит и принимает его в кабинете за столом.

И Вера встала и прошла к большому широкому дивану, но села на самый край его, чтобы он чего не подумал.

Через несколько минут дверь распахнулась, и дворецкий, войдя в кабинет и придерживая дверь, объявил:

— Пожалуйста, проходите, ваша светлость. Вера Ивановна ждёт.

А Вера Ивановна, сидя на диване, вдруг подумала, что надо бы встать, а ноги у неё ослабли, и какие-то глупые мысли появились в голове: зачем она вообще села, почему она вообще пригласила его в этот кабинет, здесь всё такое не её и не его.

Граф Морозов шагнул в кабинет. Глаза Веры столкнулись с его взглядом… и всё стало неважно. Как будто не было больше ни дворецкого, ни кабинета, ни этих пустых дней, наполненных непонятными делами.

Они смотрели друг на друга, и не услышали, как пожилой дворецкий тихо вышел и затворил дверь. И, столкнувшись в коридоре с Домной Афанасьевной, тащившей большой поднос, запретил ей входить:

— Погоди ты, Домна, дай им там поздороваться.

Поднос пока пристроили на столе, стоявшем в коридоре, и тихо прислушались к тому, что происходит в комнате, но ничего не было слышно. Потому что, если бы они заглянули в комнату, то так бы и увидели двух людей, застывших, словно мраморные статуи, и смотрящих друг на друга.

Вероятно, это был немой диалог, но мы не знаем, о чём они говорили. Наконец Вера нашла в себе силы встать и шагнуть навстречу Морозову.

«Как-то глупо всё», — подумала она, но он не дал ей провалиться в эти глупые мысли. Прошёл недостающие шаги, которые она сама не смогла сделать, и обнял, прижимая к себе, лицом уткнувшись ей в макушку.

А Вера думала: «Хорошо, что у меня не было сегодня времени делать высокую причёску, иначе он уткнулся бы лицом в шпильки». Но Морозов снова не дал ей провалиться в эти глупые мысли, отодвинул её слегка от себя и жарко прошептал:

— Я скучал по вас, Вера Ивановна… и простите…

Так Веру давно никто не целовал. Это был какой-то ураган, сметающий всё на своём пути, и все те остатки разума, что ещё оставались в её голове, снесло этим ураганом, раскидав, словно жалкие дощечки. Словно и не было этого каменного большого здания, которое она выстроила внутри себя, стены силы, надёжно оградившей её от тех чувств, которые могут сделать ей больно.

Эта башня рассыпалась в песок, не оставив от себя камня на камне, и неизвестно, что было бы дальше, но в этот самый миг дверь распахнулась, и голос Домны Афанасьевны разрушил всё волшебство:

— А вот и чай, — сказала Домна Афанасьевна.

И Вера не знала, то ли ругаться на старую экономку, то ли благодарить.

И ведь зашла не стучась, из чего Вера сделала вывод, что мамушка за ней приглядывает. Домна Афанасьевна прошла к небольшому столу рядом с диваном и стала расставлять чай, как ни в чём не бывало, как будто и не проходила она мимо Веры и графа, стоявших посередине кабинета и недвусмысленно обнимавших друг друга.

— Спасибо, Домна, — сказала Вера, улыбнувшись, но Домна Афанасьевна уходить не собиралась.

— Давайте, садитесь, — сказала она, — пейте чай.

— Что-то давно вы у нас не были, ваша светлость, — обратилась она к графу, — всё дела государственные? — спросила она.

Ну, граф был не мальчишка, поэтому не растерялся:

— Домна Афанасьевна, давайте-ка я вам тоже кресло переставлю, да сядете с нами, чаю попьёте.

Чем и смутил старую экономку.

— Ой, да что вы, — замахала руками Домна Афанасьевна на графа, — скажете тоже! Ну куда ж мне к вам и за стол!

И щёки у Домны Афанасьевны покраснели от удовольствия.

Убедившись, что и Вера, и граф сели за небольшой чайный столик в достаточном удалении друг от друга, она поклонилась и сказала:

— Ну, ладно, пойду я, у меня дела, — и, хитро поглядев на них, добавила: — Я ещё к вам за посудой зайду.

Вера улыбнулась, и на лице графа тоже была понимающая улыбка.

Когда за Домной Афанасьевной закрылась дверь, Вера сразу же ухватилась за чашку, но, по доброй купеческой традиции, не стала наливать горячий чай в блюдечко, просто держала чашечку в руке. Было очень удобно, не нужно было ничего делать.

Граф Морозов поглядел на красивую тарелку, на которой лежали красивущие румяные пироги.

— Пироги, — сказал он, будто не зная с чего начать, — вкусные у вас пироги, Вера Ивановна.

Вера улыбнулась:

— Я так рада, Якоб Александрович, что вы приехали, — и, смутившись, опустила глаза.

— Простите, Вера Ивановна. Я тоже, увидев вас, не совладал с чувствами, очень соскучился, — граф вздохнул, — но Домна Афанасьевна права, негоже нам с вами по кабинетам прятаться. Поэтому на днях собираюсь к родителям поехать, благословение просить. Вернусь, и всё честь по чести сделаем. Буду просить вас оказать мне честь стать моей супругой.

А Вера вдруг почувствовала какое-то странное волнение: с одной стороны, это была волна радости, но, с другой стороны, что-то было не так, как будто было бы было что-то ещё, о чём граф не договаривал.

И, наверное, если бы Вера была двадцатилетней Верой Фадеевой, то она бы ответила «да», сразу и не раздумывая, но она была взрослой женщиной, пережившей не одну влюблённость и желавшей ясности во взаимоотношениях, именно поэтому она спросила:

— Это вы сейчас только решили, Якоб Александрович?

— Нет, Вера Ивановна, я всё решил ещё когда разыскивал вас по костромским лесам, решил, что найду и уже от себя не отпущу.

И тут Вера поняла, что её смущало, ведь кроме его «я по вас скучал», других признаний не было, а ей, как любой женщине, хотелось, чтобы он сказал…

Граф молчал, смотрел на Веру.

Вера, ругая себя внутри последними словами, и убеждая «да, скажи ему - да», вместо этого спросила:

— А зачем вам жениться на мне, Якоб Александрович?

Судя по реакции графа, такого вопроса он не ожидал, и, прежде чем ответить, несколько мгновений молчал.

— Какие вы, однако, Вера Ивановна, вопросы задаёте, — на лице у графа заиграли желваки, и Вера вдруг поняла, что он не скажет ей, что влюблён. И про себя вдруг решила, что если он не скажет ей, что влюблён, то она ему откажет, и сердце вдруг дрогнуло, покрываясь трещинами.

— Вы, Вера Ивановна, необыкновенная женщина, — сказал граф Морозов. — Я ведь и думать не думал, что, вытаскивая вас из озера, окажусь так связанным с вами.

Граф снова пару мгновений помолчал, прежде чем продолжить.