Купеческая дочь
Шрифт:
А Ирэн ей сказала:
– Мой вам совет, сосредоточьтесь на горке, такого точно нигде не будет, а пещерки с зеркалами и тайными ходами, это быстро можно сделать. А я с Сергеем Михайловичем поговорю, чтобы перенесли на июль или позже.
Пирожные, названные в честь великой балерины, произвели фурор. Конечно, Вера не могла сказать, что это Анна Павлова, потому как она ещё не родилась, да и кто его знает, родится ли она в этой реальности, и будут ли её звать Анной.
(*Есть две версии создания пирожного, обе относятся к тому времени, когда Вера уже перенеслась в реальность Стоглавой империи, и, конечно, Вера не могла знать ни одного из них, но мы будем придерживаться версии, что она знала)
(Новозеландская версия: Шеф-повар одного из отелей в Новой Зеландии создал десерт в 1926 году, чтобы угостить балерину во время её визита.
Австралийская версия: Повар из австралийского отеля Берт Саше придумал десерт в 1935 году и назвал его в честь балерины, воскликнув, что он «такой же воздушный, как Павлова!»)
И Ирэн спросила:
– Как называются эти потрясающие пирожные?
Вера осторожно ответила:
– У них пока нет названия.
– Вы любите балет?
– спросила Ирэн и улыбнулась.
– Обожаю, - улыбнулась в ответ Вера.
– Когда-нибудь эти пирожные увековечат чьё-то имя, - загадочно сказала Ирэн.
И тогда Вера решилась, тем более что дети пошли прогуляться, и они снова остались вдвоём:
– Вы не можете этого знать.
– Но я знаю, что где-то эти пирожные называют по имени великой балерины
Вера произнесла:
– Анна Павлова?
– Да, - неожиданно севшим голосом сказала Ирэн и в глазах у неё появились слёзы, - вы... вы
Вера поняла, что Ирэн сложно произнести, и пришла на помощь:
– Я умерла там, и очнулась уже здесь, - и спросила, - А вы?
– И я, - сказала Ирэн, - но я почти забыла ту реальность.
– А я не хочу вспоминать, - сказала Вера.
– В какой стране вы жили?
– спросила Ирэн.
– Боюсь, что той страны больше нет, - грустно сказала Вера, - я жила в Российской империи, но когда я умерла, то она полыхала в «красном пожаре».
Лицо Ирэн вдруг изменилось, между красиво очерченных бровей вдруг возникла морщинка:
– Начало двадцатого века? Революция?
– Да, - горько сказала Вера, даже не успев удивиться тому, что Ирэн знает. А потом вдруг подумала, что не спросила у Ирэн, - а вы?
– А я тоже из России, но из двадцать первого века.
У Веры вдруг защипало глаза:
– Империя восстановилась?
– Нет, - сказала Вера, - всё изменилось, но Россия осталась, и…
Глаза Ирэн вдруг лукаво сверкнули:
– Ваши торговые ряды тоже стоят, всё так же напротив Кремля.
И Вера вдруг зарыдала, словно всё это время в ней было какое-то напряжение, неожиданно пролившиеся горьким дождём, смывая всё, что было плохого и очищая, открывая душу для нового.
Как будто рассказав Ирэн, что она не отсюда, она получила прощение, и наконец-то стала здесь своей.
Когда дети вернулись, то они обнаружили свою мать и хозяйку такого красивого и необычного имения, с покрасневшими глазами, как будто бы они обе плакали.
Но ведь всё же было хорошо, зачем им было плакать-то?
А когда Ирэн собралась с детьми уезжать, то она вдруг сказала Вере:
– Теперь я точно знаю, что только вы и можете составить счастья ему. Он очень этого достоин.
Вера не успела спросить кому. Она постеснялась спрашивать у Ирэн про графа Морозова, потому что ей казалось, что это слишком личное, и не след выносить это даже, после таких откровений, которые у них случились.
И вот теперь застыла, размышляя, про него или про кого-то ещё ей сказала Ирэн Леонидовна.
А если это граф Морозов, то она ему уже отказала, и вряд ли граф придёт с предложением второй раз.
И Вере снова захотелось заплакать.
***
Под Нижним Новгородом. На тракте.
А граф Морозов в это время подъезжал к Балахне, как раз по берегу Волги, покрытой тонким льдом, и услышал, что кто-то зовёт на помощь, и, выскочив из кареты, увидел на берегу нескольких мальчишек, которые кричали, и махали, в надежде, что кто-то откликнется.
А на тонком льду в отдалении от берега, на животе лежал мальчишка, пытаясь ползти, но судя по тому, что вокруг него уже собиралась вода, шансов доползти до берега у него не было.
Граф Морозов, не раздумывая скинул форменное пальто и побежал к берегу.
Глава 65
Вслед за графом ринулся кучер с криком:
– Барин, барин! Куда?
Но граф уже ринулся в холодную воду, он знал, что здесь главное скорость, промедли и сам не выберешься, и мальца не спасёшь.
Но, как и обычно в таких ситуациях мозг и рефлексы работали сами по себе. Если бы граф видел себя со стороны, то он бы сам поразился, как быстро всё произошло. Буквально в несколько прыжков граф преодолел расстояние до берега реки, он знал, что в этих местах Волга коварна, обычно широко, на несколько верст разливавшаяся, здесь на излучине, она становилась уже, и течение было более коварным. А сейчас ещё и вода была холодная, обычно к концу декабря лёд уже становился достаточно крепким, но именно в этом месте нет. Но и рыба здесь ловилась в зимнее время лучше, вот, видимо и пошли деревенские ребятишки, чтобы наловить рыбки, да и порадовать родителей уловом.
В последний момент граф Морозов ухватил уже почти погрузившегося в воду мальчишку и в несколько сильных гребков ринулся к берегу, чувствуя, как сводит от холода ноги, и из последних сил выбрался на берег.
На берегу прыгал кучер с тулупом:
– Барин, эх, барин, да что же енто…
Морозов, быстро стаскивая с сомлевшего от страха и холода мальца одежку, завернул того в тулуп.
Передал кучеру:
– Давай неси его в карету, да добавь дровишек в жаровню.
– Барин, ваша сиятельство, так ведь нету второго тулупа-то, - жалостливо запричитал кучер.
– Иди уже, - и граф, стаскивая с себя мокрую одежду, стал натираться снегом, тем, что тонким слоем покрывал берег реки.
Попрыгал, увидел, как смеются над ним деревенские мальчишки, видимо, отошедшие от страха, и теперь радостные оттого, что такой большой дядька голяком прыгает на берегу, а вскоре прибежал кучер, наконец-то, догадавшись принести графу пальто.
Сапоги запасные были в сундуке, граф переоделся, но вскоре в его карету набились все рыболовы, только двое постарше, сказали, что они пойдут сами. А остальные четверо не упустили возможности проехаться в графской карете.