Чтение онлайн

Они оплели всё, как кровожадный плющ. Багровые, пульсирующие тусклым светом изнутри, они взламывали мраморные вазоны, пронзали насквозь пальмы и орхидеи, высасывая из них жизнь и окрашивая в свои болезненные тона. Это был сюрреалистичный адский сад, где смерть цвела буйным, нечестивым цветом.

Мы двигались осторожно, прижимаясь к ещё уцелевшим колоннам. Цель — покои Бладов в западном крыле. Но путь лежал через эту заражённую галерею.

Вдруг, на нашем пути вылезли очередные твари. Они выросли из-под плит, словно из-под земли, беззвучно, лишь с лёгким шелестом коры о камень. Скорпионы размером с большую собаку, сплетённые из тех же кровавых корней и осколков чёрного камня. Их жала, капающие липкой слизью, подрагивали, нацеливаясь на нас.

— Назад! — крикнул я Оливии, инстинктивно выставляя вперёд руку.

Мыслей не было. Был только спасительный ужас. Из ладони, сама собой, вырвалась волна ледяного воздуха, сбившая с ног ближайшую тварь и покрывшая её корку инеем. Существо зашипело, затрещало, но поднялось, медленнее прежнего. Я чувствовал странное сопротивление, будто моя магия наталкивалась не просто на плоть, а на чужую, упрямую волю.

Оливия, не теряясь, метнула в другого скорпиона что-то мелкое и блестящее — вилку? — попав точно в сустав между «головой» и «туловищем». Тварь дернулась, замедлив ход. Она не колдовала, она действовала с убийственной точностью, знанием слабых мест, как опытный хирург.

Но их было пятеро. Они окружали нас, двигаясь не с яростной скоростью, а с жуткой, неумолимой настойчивостью. Что-то было не так. Они не бросались в бешеную атаку. Они зажимали. Оттесняли к стене. Один из них, самый крупный, вытянул жало в мою сторону, но не бросился. Он словно… выжидал. И в его пустых глазницах, сложенных из щепок, мелькнул не разум, а смутный инстинкт, похожий на любопытство или распознавание.

В этот миг из-за груды обломков мраморной колонны, затянутых багровыми жилами, раздался крик. Не страха. Яростный, срывающийся, полный неподдельной ненависти.

— ОТ НЕГО — ПРОЧЬ!

И пространство перед нами взорвалось алым. Не огнём — сгустками сгущённой, острой как стекло и черной как деготь крови. Они пронзили двух скорпионов насквозь, те затрепетали и рассыпались в труху. Из-за обломков вышла она. Лана.

Её платье, когда-то роскошное, вечернее, было разорвано в нескольких местах, запачкано сажей и той же чёрной слизью. Волосы, выбившиеся из сложной причёски, диким ореолом обрамляли бледное, разгневанное лицо. Но горели её глаза. Горели чистым, алым пламенем её магии, её ярости, её крови. За ней, тяжёлой поступью, вышли трое мужчин в тёмных, практичных доспехах с гербом Бладов. Они выглядели измотанными, на их броне были вмятины и следы когтей, но в руках они держали оружие твёрдо, а взгляды были холодны и профессиональны.

Лана не отдала приказ. Она сама врубилась в оставшихся тварей. Её движения были не изящны, как у Марии, а мощны, резки, смертоносны. Она не колдовала издалека — она вела бой вблизи, её руки, обёрнутые алым сиянием, рвали корни как гнилые верёвки, а сгустки её крови, словно управляемые дикой волей, добивали всё, что шевелилось. Это была грубая, первобытная, невероятно эффективная сила.

Последнего скорпиона добили совместно: я заморозил его на секунду ледяной вспышкой, один из Клинков рассек надвое, а Лана, с яростным рыком, всадила в его «голову» кинжал из сгущенной крови, который тут же разлетелся, разрывая тварь изнутри.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и далёкими раскатами боя.

Лана стояла, грудь высоко вздымаясь, плечи напряжены. Она медленно обернулась. Её алый взгляд, ещё полный боевой ярости, метнулся по сторонам, скользнул по Оливии, по Клинкам… и наконец упал на меня.

И тогда с ней произошла мгновенная, полная трансформация. Вся ярость, всё напряжение, вся сталь с её лица слетели, как маска. Осталось только голое, беззащитное, безумное облегчение. Её губы дрогнули, глаза непроизвольно наполнились влагой. Она издала сдавленный звук — нечто среднее между смешком, рыданием и всхлипом. И бросилась ко мне.

Она не пошла, не подбежала — она перелетела оставшиеся метры, оттолкнувшись от пола со всей силой отчаяния и тоски. И прежде чем я успел что-либо сообразить, её тело, тёплое, живое, пахнущее дымом, кровью и дорогими духами, врезалось в моё. Её руки обвили мою шею с силой, способной сломать позвонки, а её губы нашли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это было заявление, клятва, акт отчаяния и обладания. В нём была вся горечь разлуки, весь страх этих часов, вся ярость на императора, на Марию, на весь этот кошмар. Её губы были горячими, влажными, и они требовали ответа, подтверждения, что я жив, что я здесь, что я её.

Я ошеломлённо замер на секунду, весь мир сузившись до этого взрыва чувств посреди руин. А потом инстинкт, глубже разума, сработал сам. Мои руки обняли её за талию, прижимая к себе, отвечая на этот безумный, опасный, такой знакомый жар. В этом хаосе смерти её тепло было единственным по-настоящему реальным, живым.

Мы стояли так, среди развалин и луж чёрной слизи, пока её поцелуй не стал мягче, не превратился из приступа ярости в дрожащее, жадное цепляние. Она оторвалась, но не отпустила, прижавшись лбом к моей щеке, её дыхание обжигало кожу.

Оливия, стоявшая в стороне, тихо опустила глаза, изучая узор трещин на плитке. Трое Клинков, не выражая ни удивления, ни одобрения, развернулись спиной, составив треугольник обороны, их взгляды бдительно сканировали тени оранжереи. Для них этот миг не существовал. Существовала только миссия и леди, чью жизнь они охраняли.

А я, держа в объятиях эту бушующую бурю в облике девушки, не мог отогнать странную мысль, промелькнувшую ещё во время стычки: скорпионы… они не хотели меня убивать. Они словно… остерегались.

Лана спрыгнула с меня и, молча повела нас прочь от поля боя, к дальнему углу оранжереи, где когда-то бил огромный фонтан в виде тритона, борющегося с драконом. Теперь тритон лежал, разбитый, в сухом бассейне, а дракон был опутан пульсирующими багровыми жилами, будто в неестественных, мучительных объятиях. Вода в чаше смешалась с черной слизью и отдавала сладковатой вонью. Но здесь не было живых корней, только мертвые, обугленные остатки — кто-то уже очистил этот угол.

Мы присели на обломок мраморного бордюра. Клинки Ланы встали полукругом, спиной к нам, образуя живую стену. Оливия осталась стоять в шаге от меня, ее взгляд, обычно опущенный, теперь был прикован к Ланe с странной, отстраненной интенсивностью.

Тишина давила, гудела в ушах после адского грохота. Я выдохнул, пытаясь выдавить из себя слова. Голос звучал хрипло, чужим.

— Как ты здесь? — спросил я, глядя не на нее, а на ее пальцы, впившиеся в мою кожу. — Где твой отец? Где… все?

Лана прижалась плечом ко мне, как будто ища тепла.

— Отец… — она фыркнула, и в этом звуке была и злость, и что-то вроде горькой гордости. — Проклятый осторожный старик. Как только все началось, как эти… штуки полезли из-под земли, он не стал ждать ни секунды. Ни совета, ни приказов императора. Схватил меня, засунул в «Алый Громовержец» и сказал: «Дочь, ты остаешься с гарнизоном в городе, держись за свой квартал. А я — лечу к границе». Поднимать нашу эскадру.