Чтение онлайн

Теперь мой путь – ковать бабло?

Опять изучаю выписки из истории основных трендов на биржах США в восьмидесятых. Свинина, соя, пшеница, апельсиновый сок, золото. Покупка или продажа фьючерсов на эти активы, бывает, дает более ста процентов прибыли буквально за несколько месяцев.

Больше всего бесила необходимость умножать в столбик. Я запасся терпением и сосредоточился на счете. Предположим, на начало 1980 года у меня будет 10 тысяч долларов для торговли. Тогда на конец 1986 будет… будет… Похоже, где-то навалял.

Перепроверил ещё раз. Хм… Сходится. Полтора миллиарда долларов.

Стукнул себя по лбу и вычел налог по ставке 30 %. Результат уменьшился до пятисот миллионов. Итого, рост капитала в пятьдесят тысяч раз за семь лет. Чуть меньше, чем пятьсот процентов в год.

Закинул руки за голову и вытянулсяя в струнку, глядя в потолок. А если прикупить опционов, коллов или путов, сколько брокер сможет собрать с оферов по разумным ценам… А чтоб не тратиться зря на временную стоимость, набирать позу где-нибудь за неделю-две до всплеска волатильности… И продать противоположную ногу, страйками в деньгах… Немного продать, с запасом по поддерживающей марже…

Ладно, нафиг, не буду продавать, вдруг разорвет позу на шальном движении против… На цены-то потом влиять начну, история может начать немного меняться. И против меня играть могут начать. Решено, не буду продавать опционы, и без этого дух захватывает, работать с ними буду только от покупки.

Вскочил и, возбужденно разминая ладони, заметался по комнате. Все эти тренды носили объективный характер – неурожаи или, наоборот, излишки производства, результаты действий Федеральной Резервной Системы и так далее. Мое вероятное вмешательство не должно уж очень сильно сказаться на рынках, отменяя тренды. Примерную глубину и длительность рецессий буду знать.

Да, косить – не перекосить…

Сел и, с трудом сосредоточившись, перепроверил всё ещё раз.

Итак, к концу 1990 года, началу приватизации в России, можно выкачать с мировых бирж порядка четверти триллиона долларов. Это, правда, без учета ограничений по ликвидности инструментов и моего влияния на цены, но, зато, и без возможностей на других рынках, без акций, трежарис и валют. А там и ликвидности море и тренды тоже «мама не горюй».

За первые три года приватизации страна получила всего семь с половиной миллиардов долларов. И тут я, во всем белом и с несколькими десятками, а то и сотнями. Хм… Может, действительно так и надо?

Скептически покосившись на столбики цифр, пытаюсь прикинуть, на каком разряде меня начнут убивать. Получилось где-то в районе десяти миллиардов, году так в 1987–1988, даже если буду использовать несколько счетов у разных брокеров.

А что, вариант… К этому времени приличную службу безопасности отстрою вокруг себя. А если стать публичной фигурой, филантропией заняться и на этом целенаправленно попиариться, создать легенду… Завалить меня будет сложнее, не каждый желающий отдать приказ сделает это, и не каждый возьмется за исполнение.

Упал на ковер, глядя остановившимся взглядом в потолок. Очень хочется пойти по этому пути. Так сильно хочется, что аж страшно – что там от меня останется хотя бы к середине пути, а сколько растворится в бабле? Это ж ужасно сильный растворитель душ…

Переворот, п-п-пшёл отжимания делать, нечего на полу просто так валяться. Давай, мешок, пыхти!

Неприятности начались, когда день перевалил через экватор. На большой переменке в столовой заметил краем глаза, как Яся, оживленно размахивая надкушенной ватрушкой, что-то рассказывала Вере Соломоновне и тыкала пальчиком в толстую тетрадь, но не придал этому никакого значения. Мало ли какие темы могут быть перед уроком литературы у заслуженной учительницы и её любимой ученицы.

Когда же по окончании урока Вера Соломоновна, ласково поглядев на меня сквозь толстенные линзы, попросила задержаться, под ложечкой неприятно заныло.

Я обреченно приблизился, с подозрением разглядывая лежавшие на учительском столе теперь уже две толстые тетради, шестым чувством ожидая от них подлянки. За плечами у русички оживленно вились Тома и Яся. Наклонившись, разобрал на одной из обложек надпись: «Песенник ученицы 8Б класса Афанасьевой Тамары». Четкая цифра «8» возвышалась над целой горкой зачеркнутых подружек, нижней из которых была кривенькая тройка.

— Андрей, проверь, пожалуйста, текст. Тома его по памяти писала, нет ли ошибок? — учительница вручила мне тетрадь, открытую ближе к концу. — Мой старый приятель из Пушкинского Дома как-то утаил от меня эту замечательную историю, укорю его при встрече.

Я опустил глаза и прочёл первые две строчки: «Ночь светла. В небесном поле ходит Веспер золотой».

Длинно и грязно выругался в уме. Поставил себе несколько нелицеприятных диагнозов, но легче не стало. Неторопливо, мазохистски наслаждаясь вакуумом в голове, дочитал до конца.

— Всё верно, — улыбнулся через силу Томе. — У тебя отличная память.

Задумчиво повертел в руках тетрадь, и она перелистнулась, открывшись на, видимо, наиболее часто открываемой странице. Полюбовался на вклеенную фотографию Антона Веселова. Крупная карточка, шириной почти на весь тетрадный лист, в нижнем левом углу красным фломастером нарисовано сердечко.

— Отдай! — тоненько взвизгнув, Тома рванулась ко мне, выдернула тетрадь и двумя руками прижала к груди. — Ну зачем ты туда полез!

Гневно стукнула со всего маху каблучком по полу, стремительно развернулась и выбежала, низко наклонив голову, из класса. Вслед за ней моментально испарилась и Яся.

— Э-э-э… — глупо проблеял я вслед, — э-э-э…

Озадаченно поморгал, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Да, как-то глупо получилось, — сказала, чуть наклонив голову, Соломоновна. — Извиниться бы…?

— Да легко… Поможет ли? — я вопросительно развел руками.

— Смотря как просить.

— От чистого сердца… Действительно, глупо получилось, — я раздосадованно тряхнул головой.

— И никому не рассказывать, — с нажимом продолжила русичка.

— Дурак я, что ли… — пробормотал расстроенно. — Я пойду?

— Иди, Андрей, — и, пожевав бледными губами, добавила. — Прямо сейчас Тому не ищи, пусть успокоится сначала.

Я кивнул, снял с парты портфель и пошёл к выходу. Вот не было печали…

За дверью меня встретил встревоженный Паштет:

— Что у вас там случилось? Чего эти выскочили, как ошпаренные?

— Трагическая случайность, Паш. Придётся просить прощения…