Чтение онлайн

За спиной разлился лай, значит – всё, встали на след. Ну, вот и момент истины. Обогнул полянку с замаскированной «зацепляйкой» и рассыпал последний пакет. Пробежал ещё тридцать метров и резко сменил направление. Теперь мне прямо на север. Продёрся сквозь небольшой участок глухого ельника и вскарабкался на поросшую редкими соснами высокую, метров пятнадцать, гранитную гряду, тянущуюся отсюда наискосок почти до самой границы. К этой беговой дорожке я и рвался. Да, дальше, чем напрямки, зато намного удобнее, камень вылизан ледником, как тротуар на проспекте, главное – ногу не подвернуть в редких выбоинах.

Быстрее, быстрей, пошёл последний километр… Банка тушенки опять заколотила по ребрам, перед глазами настырно замельтешили чёрные мошки, в мышцы ног затекла ватная усталость, уже начинаю спотыкаться. Воздух на вдохе саднило трахею как наждак, на корне языка комом густая слюна, не отплюнуть. Лай сзади затих, уйдя в сторону. Неужели удалось?

Перешёл на быстрый шаг. Надо чуть-чуть отдохнуть, хотя бы метров сто, и прислушаться к лесу. Метров через двадцать оборачиваюсь назад и вдруг вижу, как из-под распростертых над землей веток небольшой сосёнки молча вылетает мохнатое пятно. Успеваю, как в замедленной съемке, рассмотреть прижатые уши и выражение свирепой ненависти на оскаленной собачьей морде – сморщенный кожаный нос, задранная верхняя губа обнажает десну и два ряда здоровенных клыков под ней. Толчок крупными лапами в грудь, и я с криком ужаса полетел с гребня вниз…

— А-а-а… — в ушах аж зазвенело.

Мягко упал боком в какую-то ямку, больно ударившиссь тыльной стороной ладони обо что-то твердое, перекатился на спину и полубезумным взором увидел распахнувшуюся дверь, в проеме которой стояла встревоженная мама:

— Ты чего орешь на всю квартиру?

— А-а-а…?

— Приснилось что? Аж с тахты свалился.

— А-а-а… ага… — я откинул голову на ковер, шаря взглядом по потолку. Точно, резные багеты… Люстра… Я – дома…

Кряхтя, переполз с пола обратно на тахту и натянул на себя одеяло.

— Да, приснилось… — в полном ошеломлении смотрю на маму. — Экзамен по геометрии. Ужастик…

Вытер ладонью испарину со лба и расслабил ноющие после вчерашней тренировки ноги. Сердце бухало где-то в горле, кровь шумела в ушах. Да, вот это я накачал вчера запросов о режиме охраны границы. На всякий случай ощупал простыню. Фу, слаба богу, сухая.

Мама понимающе улыбнулась:

— Девчонки снились? Не бойся ты их так, они не кусаются. Давай в душ, скоро завтрак.

— Угу… сейчас… пять минут, в себя приду…

Тупо пялюсь в закрывшуюся дверь, перед глазами мелькают то летящая в меня оскаленная морда овчарки, то качающаяся ветка сосны, обросшая у ствола седым лишайником, то красные капли брусники строчкой по суровой зелени мха. Натуралистично, ага… Я нервно захихикал. Нет, мы пойдем другим путём…

Прошлепал в ванную и, стоя под тугими струями, прокрутил в уме свежую доставку. Итак, в ленинградском консульстве США сейчас под прикрытием работает семь оперативных сотрудников ЦРУ. Осталось найти способ относительно безопасной связи и выбрать визави. И я, подставив лицо под падающую воду, начал тонкую работу – формирование следующей партии запросов.

С утра Андропов поехал на объект К-200. «Стекляшка» на Ходынке, окруженная хрущобами и нелепыми, хаотично разбросанными хозяйственными постройками, походила на нарастивший несколько этажей универмаг, но въезд в штаб-квартиру ГРУ выдавал воинскую часть: открытые ворота со звездой, натянутая поперёк цепь, побеленные бордюры и проходная со скучающим сержантом-дембелем.

— Здравствуйте, товарищ Ермолаев, — Юрий Владимирович поздоровался с встречающим его у входа в здание полковником, курирующим ГРУ, — ну, пойдемте сразу в наши пенаты… И Петриченко тоже пригласите.

— Иван Авраамович, Николай Петрович, как идёт оперативная разработка Филатова? — как только военные контрразведчики собрались в кабинете, сходу взял он быка за рога.

— Разрабатываем по «двухпутке», Юрий Владимирович, мы – на работе, территориальные органы КГБ – по месту жительства, обмен информацией ведем ежедневно, накапливаем доказательную базу, — бодро начал доклад Петриченко. — На работе объект демонстрирует пунктуальность в работе с секретными документами, даже нарочитую боязнь несанкционированного доступа к ним. Активно выступает на партсобраниях, демонстрируя политическую зрелость. Политотдел даже порекомендовал выдвинуть его на секретаря партийной организации отдела. Вне работы ведет разгульный образ жизни, купил «Волгу», кутит с женщинами в ресторанах. Мы подсчитали – после приезда из Алжира он уже растратил более двадцати пяти тысяч рублей. Несколько раз продавал нумизматам золотые пятирублевые монеты царской чеканки, происхождение монет неизвестно. Дома в туалете в верхнем торце санитарного шкафа соорудил тайник, пока закладок не было. Также на квартире обнаружен транзисторный приемник марки «Националь-Панасоник». Напомню, в конце января прошлого года нами выявлен новый канал односторонних радиопередач американского разведцентра на территории ФРГ. Лепесток устойчивого приёма накрывает районы Тульской, Калужской и Курской областей, но технические характеристики данного приёмника позволяют вытянуть приём передач и в Москве. Собственно, появление этого канала нас и насторожило – мы стали проводить оперативные проверки офицеров, вернувшихся незадолго до этого из-за границы.

— Так, а что-нибудь материальное нашли, прямо доказывающее его предательство?

— Ищем… — вздохнул Петриченко. — Вероятно, объект проводит тайниковые операции, зафиксированы немотивированные посещения некоторых районов, но проследить где именно что снимает или закладывает, пока не удалось.

Андропов задумчиво побарабанил пальцами по столу и уточнил:

— Костомаровская набережная входит в число таких районов?

Контрразведчики быстро переглянулись.

— Да… — медленно протянул Ермолаев. — Входит… Зафиксировано три посещения. Объект, судя по всему, знакомился с районом.

— Совпадает… — с неожиданным для офицеров ожесточением сказал Андропов. Снял очки, устало потер глаза и продолжил. — Вероятно, связником со стороны американцев выступает работник посольства Крокер. Учтите в работе.

Полковники синхронно кивнули, преданно поедая глазами начальство. Шеф повертел в руках карандаш, думая о чем-то своём, и подвел черту.

— Ладно, верю, что справитесь. По другим офицерам ГРУ за последнее время есть что-нибудь интересное по оперативным проверкам?

— За последнее время, — Ермолаев подчеркнул голосом слово «последнее», — нет.

Андропов вскинул брови:

— А не за последнее?

Лицо у Ермолаева стало кислым:

— Есть серьезные, но косвенные подозрения по генералу Полякову. Просьба провести оперативную разработку пришла за подписью непосредственно Ивашутина. ГРУ считает, что у них непропорционально большая доля засыпавшейся агентуры была известна именно ему. Мы докладывали Георгию Карповичу, но он не дал добро на заведение дела оперативной разработки, сказал, — и тут Иван Авраамович неожиданно похоже изобразил голос Цинева. — «Генерал ГРУ не может быть предателем». А в ходе оперативной проверки ничего накопать не удалось, очень осторожен.

Андропов брезгливо поджал губы, обдумывая ситуацию: «Подсобил же Ильич с замом… Верхогляд и позёр… Только и может, что на меня стучать… Но сейчас это удачно сложилось. Если что, можно разменять мой промах по Калугину на его промах по Полякову…»

— Вот что, товарищи… Пишите по Полякову на Георгия Карповича ещё один рапорт на заведение дела оперативной разработки, сразу с планом. И сошлитесь на то, что у меня есть определенная дополнительная информация по этому… м-м-м… — председатель КГБ запнулся, подбирая слово, — по этому объекту.