Квинт Лициний
Шрифт:
На бумагу добавилось «Ленинград, март 77, проникновение в квартиру под видом работника милиции, изнасилование».
— Олег Александрович, — в голосе Андропова появились вкрадчивые нотки. — А мыслей по автору письма никаких нет?… Я это понимаю… И это тоже… В абсолютно неофициальном порядке… Вы же понимаете, что нас это не может не заинтересовать… Экстрасенс? Вы это серьёзно..? Ну знаете ли, я ещё ни одного не видел, а уж как мы их искали… И до сих пор ищем… Да аферистка эта Роза Кулешова, ей в цирке выступать… Да, проверяли… И этого тоже. Фокусник талантливый… Ну это да, всё когда-нибудь случается в первый раз… Но всё же… Олег Александрович, — Андропова встал, и голос его налился повелительной силой. — Мы вас очень убедительно просим тщательнейшим образом проверить все самые невероятно звучащие версии. Может, сообщник был… Да я понимаю, что не может быть один сообщник у четырех преступников в разных концах страны, но всё же… Мы же материалисты. Сначала надо проверить все самые маловероятные гипотезы и только потом вводить новую сущность. Да… Я вас прошу держать меня в курсе расследований, и по проверке фактологии, изложенной в письме, и по проверке гипотез… Вы же исключительный профессионал, я знаю, у меня таких и нет почти… Хорошо, Олег Александрович, спасибо… Спасибо… Сразу звоните прямо мне… ещё раз извините за поздний звонок, спокойной ночи.
Завершив разговор, он ещё некоторое время постоял, упершись обеими руками в столешницу, потом поднял голову, посмотрел на Пушкина напротив, потом на висящего рядом Феликса и злобно выплюнул ругательство:
— Кал-лугин… С-сука…
Ути, моя прелесть… По лицу поползла самодовольная улыбка, никак не могу её согнать. В очередной раз просмотрел заметки с третьих страниц «Красной Звезды», за вчера и за сегодня. Всё в порядке, извернулись с форматом. Так, прапорщик В. Черномырдин – это МУР, отлично, ставлю птицу, миссия выполнена. А майор Д. Медведайло – это привет от серьёзных дядь.
Еще раз внимательно вчитался в тексты. Нет, никаких намеков и призывов к дальнейшему сотрудничеству в более плотном контакте. Конечно, не очень-то и хотелось, но даже немного обидно…
Упал на пол и начал в темпе отжиматься. Пятнадцать… шестнадцать… семь-на-а-а… ы-ы-ы… дцать. Уф… Проклятье. Ненавижу это немощное тело. Ноги на диван, скрутки. Фиксируй тело в верхней точке, тюфяк! И медленно, медленно всё делай…
Откинулся спиной на ковер, восстанавливая дыхание. Ещё два цикла – и за английский. Убил бы эту грамматику!
А теперь приседания с выпрыгиванием, пошел! А вот тут быстрее! Резче! Ещё резче… А то от погранцов хрен убежишь!
Тяжело дыша, перекатился на спину и забросил гудящие ноги на небольшой замшелый валун, высовывающийся из-под кряжистой сосёнки. Тихо, птицы ещё молчат, безветренно. Неяркое восходящее солнце цеплялось за хвойные верхушки, подсвечивая слегка затуманенный утренний лес. Поелозил, удобнее растекаясь на мягком заднике рюкзака, и расслабился. Даже давящая под правое ребро банка тушенки не слишком сильно портила настроение. Надо переложить груз поудобнее, но сначала – отдохнуть. В любой момент могут понадобиться все силы.
Отстегнул от пояса флягу, поднес к пересохшим губам и влил остатки клюквенного морса. Всё, больше она мне не нужна, лишний вес. Покатал кисловатый напиток по рту, протолкнул в пересохшую глотку и с сожалением откинул ёмкость под сосну. Мелькнула мысль: «как отработанную ступень ракеты», мелькнула и ушла, сменившись более важными.
За последние сутки я просочился на пятнадцать километров вглубь погранзоны, проскользнув между не слишком частыми секретами, примерное расположение которых заранее вытянул. Пятнадцать – это если по прямой, а так все двадцать пять отмахал, поэтому ноги и гудят перетруженно. Сколько ни готовься, но такой маршрут по глухому лесу не может не утомить.
Хорошо, что здесь, в Карелии, сейсмокосы не ставят из-за низкой эффективности микрофонов на мшистых почвах. Вот на Кавказе, там да, на камнях всё слышно. И плотность погранцов на километр в два раза выше, чем здесь. И лесов нет. Без шансов. Нет, единственная реальная возможность уйти – это здесь, в Карелии.
Повернул голову налево и внимательно осмотрел последнее препятствие. Шестиметровая контрольно-следовая полоса и сразу за ней – в два слоя частое проволочное ограждение, натянутое между трехметровыми столбами с Т-образными перекладинами поверху. Эта шеренга столбов с поперечными перекладинами напоминает то ли ряд виселиц, то ли крестов для распятий. Как ждут… Фиг вам, не дождетесь!
Не вижу, но знаю – между рядами колючей проволоки натянуты сигнальные нити «кристаллов», срабатывающие на отклонение или разрыв. Тронешь – и зазвенит на пульте сигнал, с точностью до двухсот пятидесяти метров указывая на точку прорыва секции.
Сразу за проволочным ограждением – густой дремучий лес, с завалами и болотистыми низинами, до самой Финляндии, все три километра. Да ещё кое-где в нем разбросаны и старательно замаскированы «зацепляйки».
До погранзаставы – пять километров на север, здесь почти стык с зоной ответственности соседей. Мои оппоненты, ребята из тревожных групп, домчат сюда по вот этой хорошо накатанной лесной дороге очень быстро. С учетом времени, необходимого на выстригание прохода в проволочном заграждении, у меня будет форы перед тренированными бойцами с собаками всего минуты три-четыре.
Испытал мимолетную гордость за Державу – граница на замке, воистину никто отсюда не сбежит. По статистике здесь задерживают почти сто процентов неподготовленных нарушителей. Но я-то подготовленный! Осталось чуть-чуть…
Гляжу на часы – через пять минут на заставе начнется завтрак, личный состав рассядется в столовой. Это лишние сто пятьдесят метров до гаража и двести – до вольеров. Секунды, которые могут оказаться решающими. Минут пятнадцать можно ещё подождать, пусть поплотнее покушают, медленнее бежать будут…
Переложил полупустой рюкзак, туго закатав две оставшиеся банки «завтрак туриста» в одежду made in Finland, приготовил кусачки и переложил в карман пакетики со смесью красного перца и табака.
Оглянулся назад – ещё не поздно вернуться. К вечеру выйду из погранзоны, запутаю следы на всякий пожарный, переночую под выворотнем, а завтра доберусь до Лахденпохьи, и потрушу по железке домой. Пока буду ехать, придумаю, что насвистеть, где был…
Нет. Встряхнул головой, прогоняя страх, подышал поглубже, вентилируя лёгкие, как перед нырком, встряхнул ноги. Мысленно прогнал ещё раз варианты плана. Ну… с богом.
Шаг, другой… Все, иду по контрольке, обратной дороги нет. Позади остается четкий след от наклеенных на кеды подошв сорок третьего размера, пусть финны ищут сбежавшего советского мужика.
Бросаю взгляд на часы, засекая время. Щёлк… Конец проволоки упал на землю. Щёлк, щёлк, щёлк. Быстрее, ещё быстрее, на лбу начинает выступать испарина. Есть! Присев, протиснулся в вырез, ещё один взгляд на часы. Чёрт, минута десять, много… Щёлк, щёлк, щёлк… Вывалился на другую сторону, кусачки в кусты, контроль времени. Две пятнадцать. Пошел…
Понёсся в лес строго на северо-запад, подальше от дороги, шестым чувством ощущая, как на другом её конце рычали в разгоняющихся машинах, заводясь азартом погони, немецкие овчарки. Забежал вглубь метров на сто и щедро рассыпал вокруг первый пакет со смесью. Рывок ещё метров на двести, и в дело пошёл второй пакет. Все, рванул изо всех сил дальше к границе, слыша, как где-то, уже совсем недалеко, натужно заревел автомобильный двигатель.
Преодолел пологий склон, и мягкий мох сменился жестким лишайником. На что и был расчет, не зря я эту местность выбрал. Оглянулся на бегу – следа практически не видно.