Чтение онлайн

По-видимому, под именем отц подразумеваются каи, племя, которое первоначально было известно на территории Северо-Восточной Монголии, в соседстве с киданями, под китайским именем хи, среднекитайским — хай или кай. Источники сообщают, что язык каи был близок киданьскому языку [673] . Имея в виду это обстоятельство и помня, что восточные кидани были монголоязычными, можно обратиться к самому имени каи с позиции монгольского языка. При этом окажется, что в диалектах современного монгольского языка термин «каи» означает змею. Серьёзным подспорьем является очень редкая возможность сопоставить тамги отделённых группировок этого племени. В китайском источнике VIII в. тамга каи (хи) изображена в виде змеи [674] . Такая же тамга обнаруживается у племени каи, внедрившегося в состав огузского объединения на Сырдарье [675] .

Как известно, на рубеже VIII–IX вв. часть каи переселилась на запад, где они, согласно Гардизи, под именем кимаков расселились в долине Иртыша и прилегавших к нему районах. Махмуд Кашгарский не знал племени кимаков на Иртыше, хотя писал в эпоху переселения народов с Дальнего Востока. Согласно ему, на Иртыше обитало племя каи, или змей. Именно их и имел в виду в своём перечне племён Матвей Эдесский.

Нам представляется, что, хотя миграция племён в XI в. началась с Дальнего Востока, основные события развернулись гораздо ближе на территории Джунгарии. Согласно Марвази, переселение начал народ, спасаясь бегством от Китай-хана, нам представляется, что бегство кунов на новые пастбища в тот период ещё не породило соответствующего движения других племён. Только после того, как они обосновались на новых землях, куны подверглись нападению более могущественного племени каи. Кто же такие куны и где они обосновали свои новые пастбища?

Куны не были известны Матвею Эдесскому, по его словам, народ змей, (каи) напал прямо на хардиаш-кыпчаков. Нет кунов как названия народа и у Махмуда Кашгарского в его перечислении племён с запада на восток. Восточная цепочка перечисленных племён у него следующая: «…басмылы, кай, ябагу, татары, киргизы» [676] . О последних сказано — живут по соседству с ал-Сином. Имя кун обнаруживается только у Бируни и Марвази. У Бируни об этом племени написано в его «Тафхиме»: «Шестой климат начинается с территории восточных тюрков: каи, кунов, киргизов, тогузогузов, страны туркмен, фараба» [677] . В этом перечне народов куны показаны как одно из самых крайних племён к востоку от киргизов, т.е. где-то по соседству с киданями.

Так как «Тафхим» Бируни был написан между 1029 и 1034 гг. то, очевидно, миграция племён началась после этих годов. Марвази о кунах говорит как о группе людей, отделившихся от киданей. Это наводит на мысль, что, может быть, здесь мы имеем дело только с каким-то осколком киданьских племён, отколовшемся от своей основной части и ушедшим на запад. Возможно, именно, об этой группе киданей сообщает Ибн ал-Асир, по словам которого часть китаев при Арслан-хане была поселена на границе между Китаем и владениями караханидов, где они должны были защищать горные проходы, за что получили пастбища. И назначено им было определённое жалование. Их было 16 тыс. кибиток [678] . Марвази также отмечает, что ханы кытаев и уйгуров, боясь притязания ханов ислама (вероятно караханидов), закрыли дороги в свои страны и выставили войско [679] .

Сведения о границах караханидов в Восточном Туркестане сообщает М. Кашгарский. Пограничными пунктами на северном караванном пути, ведущем из Мавераннахра в Китай, была Куча [681] , на южном — Черчен [682] . Пределы государства Ляо в XI в. на западе ограничивались западной кромкой пустыни Гоби. Между этими районами лежали горы Восточного Тянь-Шаня. Вероятно, в этих горах для охраны горных проходов и поселились 16 тыс. семей киданей. Поселены они были тут при Арслан-хане Сулеймене ибн Юсуфе, правившем в Восточном Туркестане после смерти отца Юсуфа Кадыр-хана, умершего в 1032 или 1034 г. [683] Это подтверждается и указаниями Бируни, согласно которому в 1030 г. куны ещё отмечены как крайнее восточное племя, т.е. они ещё локализовались в районе расселения киданей. Примечательно, что в «ал-Канун» «ал-Масуди», написанной после 1030 г. куны у Бируни уже не отмечены на Дальнем Востоке. Они в этот период, очевидно, начали своё движение на запад и поселились в Тянь-Шаньских горах в 1032 г. в год вступления на престол Арслан-хана Сулеймена ибн Юсуфа.

Конечно, горы не самое выгодное место для пастбищ, и поэтому через определённое время куны остановили богатый караван и потребовали от купцов, чтобы они указали им хорошие пастбища. Купцы их направили в сторону Баласагуна, т.е. в Семиречье [684] . В.В. Бартольд отмечал: «Неизвестно, из какого источника один из компиляторов XVI в. заимствовал известие, что это переселение произошло в 433 г. (1041–1042) и что Арслан-хан потребовал от переселенцев принятия ислама; они решительно отказались, но во всём остальном оказывали хану полное повиновение, так что он решил оставить их в покое» [685] .

Как видим, переселение киданей из горных ущелий Восточного Тянь-Шаня произошло из-за нехватки пастбищ. Кидани двинулись в Семиречье и по пути продвижения подверглись, очевидно, нападению кимаков или племени змей (каи), обитавших севернее их, на Иртыше.

У Махмуда Кашгарского есть любопытное известие, которое, на наш взгляд, имеет прямое отношение к интересующей нас проблеме. Он писал: «Бука — большая змея. В пословице говорится: «У змеи семь голов». Иногда этим словом называют героев, подобно тому, как называли одного из видных людей, ябагу Бука Будрадж. Всевышний обратил их в бегство в тот день, когда с ними сражался Арслан-тегин — завоеватель с 40 тыс. мусульман, а неверных с Бука Будраджем было 700 тысяч» [686] .

Далее говорится, что на стороне неверных находились басмылы и джумулы. Кашгарский ещё мог говорить с одним из участников похода, так что война произошла сравнительно незадолго до написания его труда, но, как отмечал В.В. Бартольд, «вокруг этого события успел сложиться целый цикл легенд. К области легенды относится, конечно, и число кафиров, будто бы принимавших участие в сражении. Существование таких многочисленных армий в степи по условиям кочевой жизни совершенно невозможно» [687] . Огромная, до 700 тыс. человек, армия, конечно, цифра баснословная, но остальные описания являются отражением действительных событий.

Из сообщений Марвази и Матвея Эдесского известно что в событиях первой половины XI в. важную роль играл народ змей, или каи. У Махмуда Кашгарского с мусульманами воюет племя ябагу, во главе которых стоял представитель народа змеи Будрадж. Как известно, ябагу обитали на р. Ямар, отождествляемой с современной рекой Обь [688] . Западными соседями ябагу были каи-кимаки. Очевидно, каи в начале XI в. покорили племя ябагу, вступили в союз с обитавшими рядом басмылами и джумулами и двинулись в сторону Семиречья. Интересна также приведённая М. Кашгарским пословица о том, что «у змей семь голов», являющаяся, несомненно, отражением в аллегорическом виде действительно существовавших семи племён, входивших в китайский союз. Важно то, что этот союз носил название по имени змей.

Согласно Кашгарскому, народ змей двинулся в поход при Арслан-тегине, т.е. между 1032 и 1057/58 гг., временем правления Арслан-хана. Более точную дату можно получить сопоставив информацию Махмуда Кашгарского с известиями, приведёнными Абу-л-Фараджем в письме несторианского метрополита Самарканда своему католикосу в 1046 г., о появлении возле Кашгара какого-то неведомого многочисленного кочевого народа, вышедшего из местности между Хотаном и Тибетом. Их было якобы 700 тыс. всадников под командованием семи царей, из которых главный носила имя Назрат [690] . Совпадение в деталях двух информаций (700 тыс. чел., семь царей) о походе неверных племён наводит на мысль о том, что мы имеем дело с описанием одних и тех же событий происшедших где-то после 1046 г. К этому времени кимаки уже находились в Семиречье, на новых пастбищах, куда они переселились, как удалось выяснить в 1042 г. Как известно, Арслан-хан их не трогал, только потребовал принятия ислама, но, получив решительный отказ, оставил их в покое. Это довольно нетипичное поведение правителя мусульманского государства, ведущего, как известно, беспощадные священные войны с неверными, может вызвать удивление, если не предположить, что эта часть киданей-кунов исповедовала христианскую веру, как о них сообщил Марвази. Согласно В.В. Бартольду, «христиане во владениях караханидов не подвергались притеснениям, по крайней мере, христианские писатели ничего не говорили об этом» [691] .

В то же время Ибн ал-Асир сообщает о принятии ислама каким-то кочевым народом, кочующим зимой в окрестностях Баласагуна, а летовку проводящим в низовьях Камы. Численность народа была в 10 тыс. шатров. События эти произошли в 1043 г., когда в честь перехода в истинную веру было принесено в жертву 20 тыс. баранов [692] .

Комментируя данный отрывок, В.В. Бартольд писал: «Вполне возможно, что кочевники, проводившие лето в нынешних киргизских (казахских) степях, приходили на зиму в западную часть Семиречья» [693] , т.е. нынешнюю Джамбулскую и Южно-Казахстанскую обл. К сожалению, Ибн ал-Асир не говорит об этнической принадлежности этого народа, но, вероятно, здесь нужно иметь в виду прежде всего кыпчаков. Именно им в XI в. принадлежали земли всего Казахстана. 10 тыс. шатров — это лишь часть огромного кыпчакского массива, поэтому, видимо, ещё в XII в. подавляющее большинство кыпчаков не были мусульманами. Притом в среде и этих кыпчаков принятие ислама произошло далеко не так мирно, как об этом писал Ибн ал-Асир.