Чтение онлайн

— Можно зайти?

В отражении качнулась знакомая фигура, и Лили, вздрогнув от неожиданности, едва не выпустила румяна из рук. Эжени зашла в комнату, так и не дождавшись ее разрешения.

— Мадам мне все рассказала, — проговорила она без обиняков, ногой подвигая к столику еще один стул и усаживаясь от Лили совсем близко. Та только опустила голову, рассеянно перебирая кисточки для пудры. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то видел ее сейчас, когда она опасно близка к пределу собственной выдержки, но Эжени до того трогательно улыбалась, доброжелательно заглядывая ей в лицо, что у Лили духу не хватило сказать ей «Уйди».

— Я… я в порядке, — произнесла она, даже зная, что Эжени, скорее всего, не поверит ее словам. — Я не разочарую графа.

— На этот счет никто не беспокоится, уверяю тебя, — засмеялась Эжени и махнула рукой. — Просто слушай все, что он говорит — а говорить он будет много и долго, ты и сама понимаешь. Все остальное займет не больше пары минут.

Лили метнула на нее подозрительный взгляд, но деликатно не стала высказывать посетившую ее догадку. Впрочем, Эжени была достаточно проницательна, чтобы понять, о чем думает ее собеседница.

— Конечно, — кивнула она, пожимая плечами, — я ведь тоже была дебютанткой.

— И граф… и ты…?

— Ну естественно, — Эжени засмеялась громче, заметив, что Лили смотрит на нее озадаченно и даже ошарашенно. — К чему такой взгляд, цветочек? Граф — далеко не худший из мужчин, поверь мне. Может быть, иногда он бывает утомителен, но его щедрость многое искупает. Он может дать тебе то, о чем ты и мечтать не могла бы без его участия.

Видя, что ее слова не производят на Лили должного впечатления — напротив, она отворачивается, чтобы снова начать разглядывать свое отражение, — Эжени испустила тяжелый вздох.

— Что с тобой такое? Посмотри на себя, — схватив Лили за плечи, она приблизила свое лицо к ее, так что в отражении они оказались вдвоем — одна удурченная и обескураженная, а вторая — лучащаяся уверенностью в собственных силах и собственной правоте. — Ты же прелестно выглядишь. Многие готовы потерять от тебя голову! И много за это заплатить…

— Да, — пробормотала Лили глухим голосом, — это как работа, за которую платят.

— Именно, — довольная донельзя, что сумела, как она полагала, донести что-то до своей собеседницы, Эжени выпустила ее и откинулась на стуле. — Во всем мире люди продают, закладывают, покупают и этим живут. Чем мы хуже других?

— Ничем, — отозвалась Лили. — Просто…

Понимая, что ее голос подло, предательски срывается в самый неподходящий момент, она спрятала лицо в ладонях. Плечи ее сотряслись, она едва не упала с табуретки; не ожидавшая этого, Эжени в первый миг едва не шарахнулась прочь, но ей не потребовалось много времени, чтобы осознать истинную подоплеку происходящего.

— Это из-за Даниэля? — спросила она напряженно, будто ответ Лили мог что-то изменить. Та только кивнула, ибо у нее уже не было сил на объяснения. — Он зол на тебя?

Недолго было тихо. Лили подняла голову, и стало видно, что она смогла удержать слезы за ресницами, не дать им скатиться по щекам и испортить полуготовый макияж.

— Нет, — сказала она с твердой обреченностью. — Мы виделись сегодня. Он совсем не зол и не сердит…

— Тогда чего же ты расстраиваешься? — удивилась Эжени. — Я думала, вы поссорились…

Лили качнула головой, вновь отворачиваясь к зеркалу.

— Мы не ссорились, — сказала она, глядя на свое лицо, напоминавшее сейчас наспех раскрашенную скорбную маску. — Он отпустил меня к графу сегодня вечером, но…

— Но?

Лили с силой ущипнула себя за ногу. Она часто делала так в чрезмерно волнительные моменты — боль отрезвляла ее, помогала справляться со страхом, — и последнее время оставляла на своем теле все больше и больше мелких, но болезненных синяков.

— Я просто не понимаю, — с трудом проговорила она, чувствуя, как ее хватает за горло и душит чья-то невидимая рука, — если все идет хорошо, то почему мне хочется плакать?..

***

— Друг мой, — Розу, как всегда, нельзя было отказать в наблюдательности, — ты чем-то не на шутку расстроен.

Даниэль пробурчал что-то утвердительное, тяжело облокачиваясь на стол. Они сидели в захудалом ресторане на площади Пигаль, заняв уютнейший столик на двоих, и почти осушили бутылку выдержанного коньяка, но выпитое, вопреки обыкновению, ничуть не глушило душевную боль, разлившуюся в груди у Даниэля горячим спрутом. Он ничего не сказал Розу о том, что происходит — просто нашел его, как всегда, в каком-то кафе в обществе пары девиц, восхищенно слушающих отрывок из незаконченной поэмы, и увел его оттуда, сказав одно лишь слово: «угощаю». Решив, что благодарных слушателей на его веку будет еще предостаточно, а вот запасы дармовой выпивки во вселенной ограничены, Роз тут же согласился идти куда угодно; впрочем, прошли они всего пару улиц, сели в первом же заведении, где им удалось разыскать свободное место, и не двигались с этого места вот уже несколько часов.

— Не хочешь рассказать? — поинтересовался Роз; ничуть не менее пьяный, он, тем не менее, лучше держался на ногах и даже смог дозваться до официанта, который давно уже предпочитал презрительно делать вид, что не имеет никакого отношения к подгулявшим посетителям. Даниэль мотнул головой. Лили должна была встретиться с Пассаваном два часа назад, и у него не было никаких оснований думать, что этого не случилось, так что теперь любые жалобы и сетования были бы вдвойне бессмысленны и никчемны.

— Как знаешь, — если Роза оскорбило подобное недоверие, то он ничем этого не показал, — мой долг, как друга — поддержать тебя, даже если я понятия не имею, в чем дело. О! Нам уже несут кое-что, что может облегчить твою меланхолию.

Даниэль обернулся. Официант действительно уже направлялся к ним, чтобы водрузить на их стол два бокала и бутылку без этикетки, наполненную чем-то зеленым, мутноватым, с угадывающимися на дне очертаниями стеблей каких-то цветов или трав.

— Абсент! — торжественно провозгласил Роз, точно герольд, объявлявший о прибытии короля. — Вот первейшее средство от всех бед и огорчений. Если и он не облегчит твое положение, то ничто уже не сможет. Но лучше знать меру — в больших дозах эта амброзия может вызвать помрачнение рассудка и галлюцинации.

Сумасшествие сейчас было последним, что могло напугать Даниэля — если честно, он совсем не против был в тот момент спятить, если бы это помогло бы разорвать душившую его тяжелую петлю. Поэтому он щедро плеснул загадочного напитка себе в бокал и потянулся было выпить, но Роз остановил его: