Чтение онлайн

В целом, монастыри и епархии «как хозяйствующие субъекты», были важным фактором тогдашней экономики и политики. Это источник налогов и дружинников для монархов, ведущая часть кредитно-банковской системы, «территории опережающего развития» в ремеслах и агросекторе, ряд орденов — распространители знаний и хранитель книг, пусть с определенным уклоном и цензурой. Плюс кадровый резерв пап и патриархов для реформ Церквей, надзора за белым духовенством, миссионерства и других интересных миссий, поскольку по умолчанию монах человек мобильный и дисциплинированный, «солдат Церкви» — в отличие от священника.

Минусов тоже хватало. Клирики, все же, льготные налогоплательщики, вырванные из обычной феодальной экономики трудовые ресурсы и пожертвованные активы, состоящие в транснациональной корпорации, чьи цели отнюдь не всегда совпадали с национальными или правительственными интересами мест расположения. К тому же, к XII веку церковный аппарат (обеих версий), как белый, так и черный, разложился «нравственно и политически», от декларируемых норм отошел далеко, отчего имидж и авторитет в народе и власти у обеих Церквей упал до минимума. Высшее руководство проблему видело и пыталось корректировать, но получалось не всегда.

Часто встречающееся представление о неграмотности клира, несколько однобоко. Среди священников (чаще белого духовенства) хватало людей образованных — как отмечалось ранее в тексте, в XII веке многие папы, патриархи и епископы имели классическое по тем временам университетское образование, причем часто кроме теологического еще одно, юридическое, например. Но — высшее образование тогда удел немногих в принципе, а заодно скоростной «карьерный лифт», отчего такие личности быстро взлетали в аппараты церковной власти или на высокие посты, где и вращались в более-менее своей среде. Низовой контингент, действительно составлялся из фигур куда более простых, образованием не блистал, включая знание догматов собственной религии, отчего на местах порой изрекались дичайшие перлы на богословские темы, а диспуты с еретиками проигрывались влет.

Монахи тут белому духовенству в массе уступали, но некоторые ордена тоже пытались вводить догоняющее развитие — доминиканцы, к примеру, быстро учредили внутри фирмы закрытую партшколу.

В Риме, как упоминалось, появился новый папа. После смерти предшественника в 1191 году, тиару, под именем Целестин III, получил уже знакомый нам автор обоснования III крестового похода, кардинал Джачинто Баккарди.

К этому времени влияние Церкви заметно выросло, понтифик контролировал Рим, но бойцов у него под рукой оказалось мало и защитить папу от нового императора Священной Римской империи Генриха VI было некому. Целестин III потому старался лавировать. В вопросах представительских, типа коронации или приравнивания к крестоносцам покоряющих язычников феодалов восточной Германии, папа не спорил, «пользовался выгодами покровительства» (например, император сдал папе германского союзника, город Тиволи), но твердо отказывал в делах принципиальных, опираясь на резко выросшую популярность и авторитет Рима в широких феодальных массах. Без серьезной причины и подготовки общественности, сменить или заточить папу в традициях прошлых лет, на волне успешно проведенного крестового похода и парада вассалитетов — когда омаж Святому престолу короли приносили один за другим, выглядело как-то неприлично и даже рискованно, потому приструнить папу император не смог. Нагляднее всего несговорчивость Целестина III проявилась в теме Сицилии.

После поражения в Южной Италии и смерти супруги, император Генрих VI за несколько лет навел порядок в Германии, а в начале 1194 года умер король Сицилии Танкред I, оставив девятилетнего наследника Вильгельма. Регентом стала вдова короля Сибилла. На острове ее приняли, но часть феодалов на континенте затеяла мятеж, в который и встрял император, мотивируя правами на трон Сицилии доставшимися от погибшей супруги и местью за нее же. Папа римский, являющийся сюзереном Сицилийского королевства, прав Генриха VI невзирая на мощное давление не признал, отправил легата для коронации Вильгельма III и агитации в его пользу среди местных сеньоров, а еще отлучил союзного императору аббата влиятельного монастыря Монте-Кассино. Зато Генриха VI активно поддержали Пиза и Генуя, по такому случаю даже прекратившие перманентную драку. Остров, контролирующий центр Средиземного моря, приносил обладателю ключ к транзиту между его восточной и западной частями. И не только денежный поток с перевозок, но и возможность регулировать доступ к рынкам, что для морских республик в условиях роста активности конкурентов из Барселоны, Марселя и прочего западного побережья, смотрелось заманчиво.

Еще более заманчиво это выглядело из Венеции. Ставший здесь в 1192 году дожем Энрико Дандоло, мощный восьмидесятипятилетний старик, немедля задумался над идеей блокады Восточного Средиземноморья для судов Средиземноморья Западного. Венеция потихоньку выкарабкивалась из кризиса, вызванного былым разрывом с Византией, но работала в условиях жесткой конкуренции. Республике насущно требовался рывок — пусть короткий, но позволяющий быстро закрыть убытки прошлых лет. В III крестовом походе венецианцы участия почти не принимали — западнее Сицилии их никто не ждал. Константинополь при патриархе Иосифе Стальном монополий избегал, практикуя равноудаленность торговых партнеров, в Леванте и Египте ситуация складывалась схоже, а с учетом генуэзского контроля над Кипром даже хуже. Мысль хотя бы на несколько лет перекрыть транзит конкурентов мимо Сицилии на восток, таила перспективы ни с чем не сравнимые. Риск ссоры со Священной Римской империей сочли приемлемым, и Венеция снова выступила защитником Сицилии. В этот раз в союзе с ромеями.

В Византии в 1193 году скончался патриарх Иосиф Халубос. Как писал хронист «Болезнь его преуспела и из обители бренности вступил он в обитель спокойствия. Свет померк, и стало темно, когда угасло его солнце. Из имущества его обнаружились только простая одежда, и ничего более». Среди крестьян, мелкой знати и на восточных границах, о патриархе сохранялась добрая память, но горожане (на которых лег основной налоговый гнет) и аристократия запомнили его совсем с другой стороны. Элита сперва соревновалась за влияние на молодого императора, потом в лести ему же, и вспоминать сурового регента не любила. Оттого посмертной славы Иосифу Стальному досталось немного, да и та больше недобрая. К широкому восхвалению его деяний вернулись спустя почти полвека, затем популярность покойного росла и мифологизировалась, предпринимались попытки канонизации, но в итоге ограничились статусом местночтимого — уж больно фигура была неоднозначная.

О восточной политике Византии сказано ранее, о правлении василевса Алексея II подробнее поговорим в своем месте, а пока отметим, что на западе приграничные войны с болгарами и сербами не прекращались. В 1192 году ромеи предприняли неудачный поход на болгар, а в следующем году успешно отбили набег сербов, но тут возник новый фактор.

Сербский вождь Стефан Неманя, содержащийся Венгрией и Венецией в качестве прокладки между ними и греками, счел себя вовсе не номиналом, а продвинутым лидером, и затеял бурное общение со Священной Римской империей. У Барбароссы до Балкан руки не дошли, а Генрих VI, унаследовав хорошо структурированную империю и став самым могущественным монархом в Европе, темой заинтересовался. Сицилия и вассалитет Сербии с появлением там военной базы (переговоры о чем протекали в полном взаимопонимании), являлись лишь первым ходом. Влекущим одновременно и реализацию извечного кошмара Венеции — оба берега Адриатики в одних руках, и угрозу Венгрии с Византией, с доступом к враждебной обоим последним Болгарии. А дальше — как знать, может и возврат Константинополя в лоно «правильной» Римской империи. С болгарскими Асенями переговоры тоже уже велись, а сил на глобальную операцию у империи в этот момент хватало. В секрете задумка не удержалась. Собственно, раскрыл ее сам Неманя, угрожая соседям новым покровителем и подтверждая появлением в Сербии имперских баронов в роли советников. Но реакцию вызвал обратную.

Византия и Венгрия к тому времени успели отринуть прошлые обиды и примириться, скрепив политический союз брачным — василевс Алексей II женился на дочери Белы III Венгерского, Маргарите. Брак выглядел несколько скандально и сомнительно с церковной точки зрения — матери супругов являлись единоутробными сестрами, хоть и с разными отцами. Но реальным правителям союзных стран очень хотелось символ дружбы, и патриарх Константинопольский (один из тех самых правителей) с папой Римским (ищущим поддержки ромеев), одобрили сделку. По сербам, получив новости о германском факторе, партнеры еще при патриархе Иосифе нашли общий язык, согласившись, что шантажистов надо учить, а не поощрять.

Сицилийский расклад стал для Алексея II первым полностью самостоятельным проектом. Получив просьбу о помощи от регентши, дожа Венеции и секретную от папы Целестина III, василевс счел идею своевременной и продолжающей политику патриарха.

Папа подтвердил дружбу и послал денег на экспедицию, правда немного. Сибилла Сицилийская терзалась раздумьями. С влиянием Венеции она готова была мириться, но обоснованно опасалась, что призванные греческие войска после победы никуда не уйдут. Владычество Византии, а тем более недавние экспедиции отца василевса, здесь прекрасно помнили.