Чтение онлайн

— Это до тебя не касается.

— Теб легко говорить, а по-моему осторожность не мшаетъ, и въ словахъ, и на дл, и онъ подмигнулъ глазомъ, какъ бы намекая на какую-то великую тайну, скрестилъ руки на груди, откинулся на спинку кресла и съ напускной важностью сталъ смотрть въ потолокъ.

Слушая эту галиматью, можно было почти безошибочно сказать, что «солнце и до сихъ поръ не переставало свтить Сунвеллеру въ глаза». Кром того, его выдавали и мутные глаза, и всклокоченная голова, и блдное лицо, и весь его костюмъ. Платье его было измято и въ такомъ безпорядк, какъ будто онъ спалъ, не раздваясь. На немъ былъ коричневый фракъ со множествомъ пуговицъ впереди и одной единственной сзади; яркій клтчатый галстухъ, пестрый жилетъ, блыя совершенно испачканныя панталоны и старая-престарая шляпа, которую онъ носилъ задомъ напередъ, такъ какъ переднія поля были въ дырахъ; изъ наружнаго кармана, украшавшаго грудь фрака, торчалъ кончикъ — что былъ почище — сквернйшаго носового платка почтенныхъ размровъ; грязные обшлага сорочки были вытянуты елико возможно и нарочно отвернуты на рукава фрака; перчатокъ не было и въ помин. Въ рукахъ онъ держалъ трость съ блымъ костянымъ набалдашникомъ, изображавшимъ ручку съ кольцомъ на мизинц — ручка обхватывала черный деревянный шарикъ. Для полной характеристики Дика, слдуетъ прибавитъ, что отъ него сильно разило табакомъ и вообще весь онъ имлъ грязноватый видъ. Развалившись въ кресл и устремивъ глаза въ потолокъ, онъ, повременамъ, угощалъ присутствующихъ какою-то меланхолической аріей, которую вдругъ обрывалъ посредин и снова погружался въ молчаливое созерцаніе потолка.

Старикъ тоже опустился на стулъ и, сложивъ руки на колняхъ, поглядывалъ то на своего внука, то на его страннаго пріятеля: онъ сознавалъ, что не въ силахъ помшать имъ длать все, что имъ угодно.

Внукъ хозяина сидлъ нсколько поодаль отъ своего друга, наклонившись надъ столомъ и, повидимому, безучастно относился ко всему. Я считалъ неумстнымъ вмшиваться въ ихъ семейныя дла, хотя старикъ неоднократно бросалъ на меня умоляющіе взгляды: я притворился, будто весь поглощенъ разсматриваніемъ картинъ и другихъ вещей, выставленныхъ на продажу, и потому ничего не слышу.

Однако, нашъ герой недолго виталъ въ облакахъ. Оповстивъ насъ, въ своихъ мелодическихъ куплетахъ, о томъ, что онъ обртается въ горахъ и что ему недостаетъ только арабскаго коня для совершенія великихъ подвиговъ, онъ отвелъ глаза отъ потолка и перешелъ къ проз.

— Фредъ, что, старикъ не сердится? какъ бы опомнясь шепнулъ онъ пріятелю, словно эта мысль внезапно озарила его.

— А теб какое дло? угрюмо отвчалъ тотъ.

— Нтъ, скажи, не сердится? приставалъ Дикъ.

— Конечно, нтъ! Во всякомъ случа, меня очень мало интересуетъ, сердится онъ или нтъ.

Этотъ отвть придалъ Дику еще больше храбрости, и онъ всми силами старался завязать общій разговоръ.

Онъ началъ доказывать, что хотя, по теоріи, содовая вода очень полезна, но ею очень легко простудить желудокъ, если не прибавлять немного инбиря или водки; послднюю онъ, во всхъ отношеніяхъ, предпочиталъ содовой вод — жаль только, что она дорога. Никто не счелъ нужнымъ оспаривать его мнніе, и онъ продолжалъ разглагольствовать: онъ говорилъ, что волосы дольше всего удерживаютъ табачный дымъ и поэтому, какъ ни стараются студенты Вестминстерской и Итонской школъ отбивать отъ себя этотъ запахъ, — они курятъ тайкомъ отъ своихъ воспитателей — надаясь постоянно яблоками, ихъ всегда выдаетъ голова, въ значительной степени обладающая способностью удерживать дымъ. По его мннію, Королевское общество наукъ оказало бы неоцненную услугу всему человчеству, если бы обратило вниманіе на это обстоятельство и изобрло средство для уничтоженія всякихъ слдовъ табачнаго дыма. Такъ какъ и противъ этого мннія никто ничего не возразилъ, м-ръ Сунвеллеръ сталъ просвщать насъ насчетъ ямайскаго рома: по его словамъ, это очень пріятный и вкусный напитокъ, но и у него есть свой недостатокъ — посл него на цлые сутки остается непріятный вкусъ на язык. И чмъ дальше, тмъ разговорчиве и развязне онъ становился.

— Чортъ знаетъ, на что это похоже, господа, когда родные начинаютъ ссориться! воскликнулъ онъ. — Если крыло дружбы не должно терять ни одного пера, то о крыл родства и говорить нечего: оно должно не только оставаться въ цлости, но расти и развиваться.

— Удержи свой языкъ, посовтовалъ ему пріятель.

— Милостивый государь, не перебивайте оратора. Господа, въ чемъ заключается настоящее дло? Съ одной стороны мы видимъ престарлаго, почтеннаго дда, — я говорю это съ величайшимъ къ нему уваженіемъ, — съ другой молодого, расточительнаго внука. Старый, почтенный ддъ говорить расточительному внуку: «Я тебя воспиталъ, вывелъ въ люди; но ты сбился съ истиннаго пути, что, впрочемъ, часто бываетъ съ молодежью — и теперь ужъ не надйся на меня; я тебя знать не хочу». На это расточительный внукъ отвчаетъ: «Вы очень богаты, я это знаю; но вы не очень-то раскошеливались для меня, вы копите деньги для моей маленькой сестренки, которая живетъ у васъ въ кабал, не видя свта Божьяго. Отчего бы вамъ не подлиться какой нибудь бездлицей съ вашимъ старшимъ внукомъ?» Почтенный ддъ отвчаетъ, что онъ не только не намренъ открывать для него свой кошелекъ съ той милой готовностью, которую такъ пріятно видть въ джентльмен его лтъ, но что, при всякой встрч съ нимъ, онъ будетъ ему выговаривать, будетъ его бранить, на чемъ свтъ стоитъ. Спрашивается: не лучше ли было бы, если бы старикъ, вмсто того, чтобы тянуть эту канитель, отсчиталъ внуку малую толику денегъ и тмъ возстановилъ миръ и согласіе въ семь.

Окончивъ свою рчь, которую онъ сопровождалъ самыми разнообразными и граціозными жестами и кивками; мистеръ Сунвеллеръ поспшилъ сунутъ въ ротъ набалдашникъ трости, боясь сболтнуть лишнее и тмъ испортить весь эфектъ.

— За что ты меня преслдуешь? воскликнулъ старикъ, обращаясь къ внуку. — Къ чему ты приводишь сюда своихъ безпутныхъ товарищей? Сколько разъ я теб говорилъ, что у меня ничего нтъ, что я бденъ и терплю лишенія.

— А сколько разъ я уже вамъ говорилъ, что вы меня не надуете! возразилъ внукъ, обдавая его ледянымъ взглядомъ.

— Ты самъ себ выбралъ дорогу, ну и или по ней, а меня съ Нелли оставь въ поко.

— Нелли скоро будетъ взрослой двушкой; она всецло находится подъ вашимъ вліяніемъ и легко можетъ забыть брата, если онъ не будетъ напоминать ей о себ.

— Смотри, какъ бы ты не ошибся въ разсчетахъ! Какъ бы теб не пришлось бгать босикомъ по улицамъ, когда она будетъ разъзжать въ карет и обдавать тебя грязью.

У старика гнвно сверкнули глаза.

— То есть, когда она получитъ отъ васъ наслдство, хотите вы сказать? Слышите, господа, онъ еще прикидывается бднякомъ!

— А вдь какъ мы въ самомъ дл бдны и какую неприглядную жизнь мы ведемъ! произнесъ старикъ упавшимъ голосомъ, какъ бы размышляя вслухъ. — Я забочусь не о себ, а только объ этомъ невинномъ ребенк, который никому въ жизни не длалъ зла, а между тмъ ничто, ршительно ничто мн не удается. Ну, да дай Богъ терпнія, дождемся и мы краснаго солнышка!

Послднія слова онъ произнесъ такъ тихо, что пріятели не могли ихъ разслышать. Сунвеллеръ вообразилъ, что онъ своимъ краснорчіемъ поколебалъ старика, что тотъ бормочетъ какія-то непонятныя слова, переживая внутреннюю борьбу. Онъ толкнулъ товарища палкой въ бокъ, шепнулъ, что теперь дло въ шляп и что онъ надется получить свою долю за комиссію. Но, замтивъ вскор же свою ошибку, повсилъ носъ и нсколько разъ напоминалъ пріятелю, что пора уходить, какъ вдругъ дверь изъ слдующей комнаты отворилась, и вошла Нелли.

Вслдъ за ней въ лавку вошелъ пожилой человкъ, самой безобразной, отталкивающей наружности. Начать съ того, что ростомъ онъ былъ почти карликъ, между тмъ какъ его огромная голова и такое же огромное лицо были бы впору великану. Черные какъ угольки, хитрые, зловщіе глаза такъ и бгали во вс стороны; на прыщеватомъ болзненномъ лиц, вмсто усовъ и бороды, торчала щетина. Но больше всего его безобразила какая-то противная улыбка, плавно застывшая на губахъ и отнюдь не выражавшая собой веселаго расположенія духа ея обладателя. Вчно открытый ротъ съ торчавшими кое гд на деснахъ корешками зубовъ, придавалъ ему сходство съ запыхавшейся собакой. Костюмъ его состоялъ изъ громадной шляпы съ высокимъ донышкомъ, поношеннаго сюртука и толстыхъ башмаковъ; блый грязный галстухъ былъ скрученъ какъ веревка и почти не прикрывалъ его тонкой, жилистой шеи. Если мы прибавимъ, что его черные съ просдью, рдкіе волосы были коротко подстрижены на голов и вискахъ, а за ушами висли клочьями, что руки у него были грязныя, кожа на нихъ грубая, а ногти длинные, желтые, заостренные, на подобіе когтей, мы будемъ имть приблизительно врный портретъ субъекта, вошедшаго въ Лавку Древностей.

Я усплъ все это разсмотрть, во-первыхъ потому, что его характерныя черты бросались въ глаза, да и времени было достаточно: въ продолженіе нсколькихъ минутъ никто не проронилъ ни слова. Двочка робко подошла къ брату и взяла его за руку; карликъ — мы оставимъ за нимъ эту кличку — со своей стороны, окидывалъ присутствующихъ испытующимъ взглядомъ. Старику-дду, повидимому, не понравилось, его даже нсколько смутило неожиданное появленіе карлика.

— Гм! Вотъ этотъ долженъ быть вашъ внукъ, сосдъ! вымолвилъ наконецъ карликъ, приставляя руки къ глазамъ въ вид зонтика и внимательно всматриваясь въ молодого человка.

— Скоре не долженъ быть, а есть, къ моему несчастію, возразилъ старикъ.

— А это кто? — онъ указалъ на Дика Сунвеллера.

— Это одинъ изъ его пріятелей, который своимъ посщеніемъ доставляетъ мн такое же удовольствіе, какъ и онъ самъ.

— А этотъ? карликъ повернулся въ мою сторону и указалъ на меня пальцемъ.

— Этотъ господинъ былъ такъ добръ, привелъ Нелли домой, когда она заблудилась ночью, возвращаясь отъ васъ.

Карликъ готовъ былъ напуститься на двочку за ея неосмотрительность, но, увидвъ, что она разговариваетъ съ братомъ, оставилъ ее въ поко и сталъ прислушиваться.