Чтение онлайн

И, несмотря на все ее старания, она проиграла, приняв на себя бремя моего невезения.

— Кажется, я совершила что-то непоправимое… — едва слышно прошептала я и, обессилив, тихо сползла на пол. Где-то над головой раздался встревоженный голос кохай.

Прошла неделя. Карамелек я больше не ела. Зато, внимательно понаблюдав за собой, сделала множество неожиданных открытий. Виной тому, что по пути в школу я постоянно вляпывалась в собачьи кучи или спотыкалась о какую-нибудь каменюку, было не что иное, как собственное ротозейство. Выбегая из дома в последнюю минуту, я мчалась что есть мочи, лишь бы не опоздать. Неудивительно, что мне было не до того, чтобы смотреть себе под ноги.

Учителя вызывали меня к доске чаще других просто потому, что на уроке я постоянно сидела, уставившись в окно с отсутствующим видом или опустив глаза, и изо всех сил молилась про себя: «Только не меня, пожалуйста, только не меня!..»

На лабораторных работах по химии или уроках кулинарии я часто ошибалась, потому что путала последовательность необходимых шагов, а все ингредиенты добавляла на глазок.

Я всегда считала себя невезучим человеком, но на деле все оказалось совсем не так: первопричиной моих неудач была я сама. Небрежная, невнимательная и не умеющая ни на чем концентрироваться. Вот и все.

«Кажется, вас печалит какая-то черта вашей личности. Возможно, эти сладости смогут вам помочь». Я вспомнила тот день, когда оказалась в «Волшебной лавке янтарных сладостей», и слова ее хозяина. Когэцу ведь не сказал, что меня печалит моя несчастливая судьба. Нет, он использовал выражение «черта личности». Вероятно, с самого начала он видел меня насквозь: заносчивая школьница, оправдывающая все провалы и ошибки обычным невезением и отказывающаяся признать свои недостатки.

И хотя со дня прослушивания я больше не ела карамель, во рту до сих пор ощущалась ее приторная сладость. Видимо, это был вкус моей вины. Из-за меня Аяке, которая не сделала ровным счетом ничего плохого или неправильного, пришлось вкусить горечь публичного поражения.

Не в моих силах было повернуть время вспять. Но и вести себя так, будто позорного прослушивания никогда не было, я тоже не могла.

Оставался лишь один способ искупить свою вину.

— Хасегава-сенсей [19] , не могли бы вы уделить мне минутку?

В обеденный перерыв я зашла в учительскую и обратилась к учителю музыки, курировавшему наш оркестр. На его лице промелькнуло удивление:

— О, Сайто-сан, что такое? Нечасто тебя увидишь здесь.

Что правда, то правда. Я слышала, что отличники часто заходили в учительскую во время обеденного перерыва, чтобы задать учителю уточняющие вопросы, но меня учеба несильно заботила, поэтому я практически сюда не заглядывала. Еще в учительскую иногда приходили менеджеры букацу за ключами от музыкального класса, а лидер группы — чтобы посоветоваться о дальнейшем плане репетиций. Мне же было не по себе в месте, где вокруг сновали одни взрослые. Видимо, заметив мое смущение, Хасегава-сенсей решил задать мне наводящий вопрос:

— Ты хотела о чем-то посоветоваться?

— Э-э-э… Да, если честно, я хотела бы поговорить с вами о сольной партии.

— Хм, но ведь мы уже провели прослушивание и отдали партию тебе. Возникли какие-то сложности с исполнением?

— Нет, дело не в этом.

С самого утра я мысленно прокручивала в голове свою просьбу и вот наконец произнесла ее вслух:

— Не могли бы мы провести прослушивание повторно? Последние результаты кажутся мне не очень убедительными.

Мгновение сенсей глядел на меня широко распахнутыми глазами, а затем его лицо посуровело, и он тихо спросил:

— Ты это сейчас серьезно?

— Да, в тот раз кое-то случилось, и Аяка не смогла показать все, на что способна. Сенсей, вы ведь и сами так думаете, не правда ли?

В отличие от Аяки, я-то продемонстрировала все, что умела. И, думаю, сенсей тоже прекрасно это понимал.

— Умение выступать перед публикой и держать под контролем свое волнение — это тоже часть мастерства, необходимого музыканту. Ты ведь понимаешь?

— Да, конечно.

Обычно на выступлении мы показываем все свои умения и навыки, но в этот раз честный ход состязания был искажен силой таинственных карамелек.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Когда учитель понял, что я тверда в своем решении, его лицо смягчилось, и он протяжно вздохнул:

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. На следующей репетиции обсудим это со всеми.

— Большое спасибо!

Я поклонилась. Если так подумать, это, наверное, был мой первый искренний поклон перед взрослым, которого я по-настоящему уважала.

— Вот уж не ожидал услышать от тебя подобной просьбы. Как быстро растут дети… — глядя куда-то вдаль, с улыбкой сказал Хасегава-сенсей.

Когда на очередном собрании перед репетицией учитель объявил о моем предложении провести повторное прослушивание, загудела вся аудитория. Кохай вперилась в меня таким ошеломленным взглядом, будто заметила привидение. Аяка сидела с застывшим лицом. Я же молча стояла расправив плечи и смотрела прямо перед собой. Наверное, в этот момент я впервые в жизни по-настоящему гордилась собой.

В следующую субботу на повторном прослушивании я с треском провалилась. Уверенное исполнение Аяки было абсолютно чистым, без каких-либо неровностей или шероховатостей. Ей также прекрасно удалось вибрато — звучание ее трубы поражало своей выразительной красотой. Выступление Аяки было несравненно лучше, чем мое на первом прослушивании, когда я думала, что отлично сыграла.

После того как все участники оркестра единогласно проголосовали за Аяку, она украдкой смахнула выступившие слезы. Но поскольку все сидели к выступающим спиной, никто, кроме меня, этого не заметил.

— Риса!

Занятия закончились, и я уже выходила со школьного двора, когда Аяка вдруг окликнула меня:

— Почему… почему ты настояла на повторном прослушивании? Ты же сама хотела сыграть эту сольную партию!

Что за отчаянное выражение у нее на лице? Она ведь победила — сольная партия теперь ее. Могла бы и притвориться, что не замечает моей боли, но это была бы не Аяка. И я видела, что сейчас она мучительно переживает за меня.

— Потому что я знала твой истинный уровень и сама сольной партии не заслужила. Вот и все.

— Значит, ты попросила о повторном прослушивании, понимая, что проиграешь?.. Глупая… Риса, какая же ты глупая! — схватив меня за руку, сквозь слезы прокричала Аяка.

— Ага, знаю. Но, видишь ли, впервые в жизни я рада своей глупости. Ох, как же легко теперь у меня на душе! — весело ответила я поникшей и дрожащей Аяке. — И голос мой был ясен и чист. Впервые за четырнадцать лет моей жизни я наконец-то кое-что поняла о себе.

— Риса…

— Удачи на выступлении! Но не слишком расслабляйся! До выпуска я тебя точно обойду!

Да, мое сегодняшнее поражение — это еще не конец. Наверняка в будущем нас ждут новые сольные партии, и в следующий раз на концерте соло точно буду играть я!

— Угу…

Не сговариваясь, мы одновременно протянули друг другу руки и пожали их. В глазах Аяки, которая еще мгновение назад горько плакала, теперь светилась решимость. Она будто говорила мне: «Я проигрывать тоже не собираюсь!» И мне подумалось: «Как было бы здорово, если бы в будущем мы смогли стать добрыми соперницами».