Чтение онлайн

Родители тоже заметили эти перемены и даже похвалили меня: «Риса, мы всегда думали, что ты слишком несерьезно ко всему относишься, но вот наконец ты собралась». А мои подруги удивлялись: «Ты в последнее время прямо в ударе! Колись, что случилось?»

Теперь у меня появилась возможность посмотреть на все предыдущие неудачи со стороны, и я в полной мере осознала, насколько кошмарна была моя жизнь… Черные мысли клубились в моей голове, и стоило только подумать о возвращении после прослушивания к прежнему невезению, как меня охватывал жуткий страх. Смогу ли я отказаться от помощи волшебных карамелек?

Наступил день прослушивания. В субботу у нас не было школьных занятий, и первая половина дня была посвящена общим оркестровым репетициям. Прослушивание назначили на вечер. В аудитории, как и для репетиций, расставили стулья для всех членов оркестра, только на этот раз они сели спиной, чтобы не видеть, кто играет, и судить беспристрастно.

По результатам жеребьевки я должна была выступать после Аяки. Выйдя из аудитории, я постаралась не слушать ее выступление, но громкий звук трубы все равно доносился до меня — не помогала даже звукоизоляция стен. Как и ожидалось, у Аяки очень красиво выходили высокие ноты, но все-таки несколько ошибок она допустила.

Значит, если я сыграю безупречно, то сольная партия моя! Преподаватель музыки как-то сказал мне, что, хоть я и не могу сравниться с Аякой по красоте звучания, моя труба играет чище и увереннее. Так что если у меня получится исполнить партию, используя свои преимущества, я обязательно выиграю.

Было немного странно выступать перед членами оркестра, сидящими ко мне спиной, но я не допустила ни одной ошибки. Более того, вышло даже лучше, чем во время репетиций. Высокие ноты, которые мне не всегда удавалось взять с первого раза, прозвучали потрясающе чисто, и в какой-то момент я, позабыв обо всем на свете, просто отдалась льющейся мелодии моей трубы.

Насколько же классно я могу играть, если мне ничто не мешает! До сих пор мне не удавалось по-настоящему проявить свои способности, поэтому учитель и члены оркестра сравнивали меня с Аякой. Но теперь-то все точно поймут, что Аяка мне не соперница!

Более двух третей участников проголосовали за второго выступающего — и я выиграла сольную партию. Когда все аплодировали, я мельком взглянула на Аяку. Кусая губы, она еле сдерживала слезы.

— Сато-сэмпай, поздравляю с победой!

Я убирала трубу в футляр, когда ко мне восторженно обратилась моя кохай.

— Спасибо.

Кохай говорила довольно громко, поэтому я забеспокоилась, как бы Аяка не услышала, но, оглядевшись по сторонам, поняла, что ее в музыкальной аудитории уже нет.

— Как и ожидалось, ваше исполнение было идеально! Вы не допустили ни одной ошибки!

— Ну да, наверное, потому, что сегодня я почти не нервничала.

Конечно, в этом была и заслуга карамельки, но ведь, по сути, я просто-напросто проявила свои природные способности.

— А вот Такахаси-сэмпай, наоборот, раз споткнувшись, потеряла концентрацию и уже не смогла оправиться. Даже жалко ее как-то…

До этого мгновения совесть моя молчала, но после слов кохай сердце вдруг ухнуло куда-то вниз.

— Вот как… Честно говоря, я не особо прислушивалась к ее исполнению…

— И ошибки были совсем для нее нетипичные, на репетициях она их точно не допускала. Наверное, перенервничала сегодня.

— Да, наверное… — ответила я машинально, но мои мысли были уже совсем о другом.

Неужели в этот раз все мое невезение приняла на себя Аяка?.. И причиной моего идеального исполнения стало то, что она совершила все мои ошибки? Это из-за меня она сегодня не смогла по-настоящему показать свои музыкальные способности?

— Сэмпай, не переживайте, вы ведь еще с младшей школы привыкли выступать на публике. Вот и оказались лучше подготовлены к прослушиванию! — заметив мое потемневшее лицо, попыталась поддержать кохай.

— Наверное…

Возможно, я придала случившемуся слишком большое значение. Скорее всего, ошибки Аяки не имеют никакого отношения к моему невезению и способу, которым я от него избавилась. В конце концов, от избытка волнения ошибиться может кто угодно. Даже Аяка.

Убрав трубу в футляр, я отправилась в подсобку для музыкального оборудования, куда мы должны были относить инструменты после репетиций. Возле подсобки я вдруг услышала приглушенные всхлипы и чьи-то голоса. На секунду я замерла от неожиданности, но в следующее мгновение спряталась в тени стоящего рядом стеллажа.

— Эх, Аяка, обидно, что так вышло…

— Угу…

Украдкой выглянув из своего укрытия, я увидела сидевших на корточках Аяку и ее подругу — в нашем оркестре она играла на тромбоне. Аяка горько плакала, а подруга ее утешала.

Услышав прерываемый сдавленными рыданиями голос Аяки, я почувствовала, как в груди у меня все сжалось. Ведь если бы не помощь волшебных карамелек, то, возможно, именно я сейчас сидела бы в подсобке, давясь слезами…

— Но что все-таки случилось? Ты ведь прекрасно играла эту партию.

— Не знаю. Не понимаю, почему именно сегодня все пошло не так. Я же постоянно практиковалась, чтобы не волноваться на прослушивании. Но стоило мне только начать исполнять мелодию, как в голове вдруг стало пусто…

— Эх, и это несмотря на то, что ты самостоятельно занималась даже в те дни, когда не было репетиций, а по утрам приходила пораньше только для того, чтобы лишний раз сыграть сольную партию…

Что?.. Аяка самостоятельно практиковалась? Впервые об этом слышу! Мои руки, в которых был зажат футляр с трубой, затряслись.

— Прости, ты каждое утро приходила поддержать меня, а в итоге такой плачевный результат…

— Ну уж об этом не беспокойся. Все в порядке.

Я увидела, что они встают. И, догадавшись, что разговор закончен, незаметно выскользнула из подсобки и вернулась в аудиторию.

— Сэмпай? Вы разве не пошли относить инструмент? — с удивлением спросила кохай.

Но ответить ей я уже не могла. Мое сердце так колотилось, что еле-еле удавалось вздохнуть. Я и представить не могла, что Аяка каждое утро приходила в школу пораньше, чтобы самостоятельно отрабатывать сольную партию. Никто мне об этом не рассказывал. Значит, по всей видимости, она об этом никому и не говорила, кроме учителя и подруги, с которой вместе практиковалась.

Я думала, что кто угодно будет волноваться, выступая перед публикой. Как же я ошибалась!

Все мои ошибки во время выступлений были от недостатка практики. Странно было надеяться, что места, плохо получавшиеся на репетициях, вдруг ни с того ни с сего идеально зазвучат во время исполнения перед публикой.

Аяка прилагала колоссальные усилия, чтобы не допустить подобных промахов на прослушивании, в то время как я по утрам валялась в кровати до последнего, а потом сломя голову мчалась в школу. В те дни, когда у нас не было репетиций, я радостно отправлялась домой, чтобы побездельничать. А Аяка усердно оттачивала сольную партию — без лишних слов, вдали от посторонних глаз и не стремясь покрасоваться своим рвением перед другими.