Чтение онлайн

— Именно, — усмехнулся Колдун.

— Но…

— Я же говорил, — Авенезер не дал Эшеру закончить фразу, — что тебе захочется добиться её…

Женщина слабо шевельнулась и приоткрыла глаза. Её взгляд был полон боли и отчаяния.

— Что происходит? Где я? Кто я? — прошептала она.

— Всё будет хорошо, милая, — Эшер легко вошёл в свою роль. — Я здесь. Я с тобой… Сейчас всё будет в порядке…

— Как странно… — едва слышно произнесла мнимая мадам Марис. — И больно…

Её рука скользнула к животу. Эшер вопросительно посмотрел на Авенезера. Тот, взглянув на свою одежду и заметив на ней кровь, на мгновение нахмурился, но потом даже слегка улыбнулся. Женщина вновь потеряла сознание.

— Это нам на руку, — шепнул он Марису. — Она будет считать, что потеряла твоего ребёнка… А ты должен быть ещё нежнее и заботливее…

— Ребёнка? — переспросил Эшер.

— И я не знал об этом, — заметил Авенезер. — Но неважно…

Уже суетились вокруг мадам Марис врачи, уже полицейские оттеснили назойливых журналистов, а Эшер стоял на коленях возле носилок теперь известной и ему самому Элизы Марис. Его лицо было тревожно, а думы странны, если учесть, что перед ним без чувств лежала та, которую он считал безобразной старухой. Он любовался бледным лицом, растрепавшимися русыми волосами и плотно закрытыми тонкими веками, опушёнными длинными чёрными ресницами, глазами. Ни морщинки, ни одного изъяна на гладкой коже. И тонкие длинные пальцы, нежные и ласковые, как почему-то сразу подумалось Эшеру…

Эливейн открыла глаза.

Больничная палата, очень чистая и богато обставленная, но явно больничная.

Эливь с трудом повернула голову к окну.

Небо. Серое и низкое. Осеннее. Дождливое.

Она с ужасом пыталась вспомнить, что произошло.

Её отчаянию не было предела! Кто она? Где? Чем жила до сих пор?

Скрипнула дверь. Эливь обернулась на звук.

На пороге стоял мужчина лет сорока, темноволосый и кареглазый, пожалуй, красивый.

Эливейн вспомнила его: это он нежно смотрел на неё, когда ей было так больно… Смотрел и говорил: «Всё будет хорошо, милая… Я здесь… Я с тобой…»

«Кто же он? — тревожно думала Эливь. — И кто я, если ему милая?.. И что всё-таки со мной?..»

— Элиза! — мужчина бросился к её постели и, упав на колени, взял её за руку. — Вот ты и очнулась… Теперь всё будет хорошо… Обещаю…

Эливейн грустно, а, может, даже безумно, смотрела на говорившего.

— Кто я? Кто вы? — прошептала она. — Что со мной случилось?

— Милая моя, любимая, — ласково говорил кареглазый человек, — ты не волнуйся. Доктор сказал, что ты всё вспомнишь… Просто нужно время… Я помогу тебе… Я расскажу всё, о чём ты бы хотела знать…

— Кто я? — постаралась как можно спокойнее спросить Эливейн.

— Элиза Марис, — ответил собеседник. — Самая очаровательная женщина на свете. И моя супруга. Мы поженились пять месяцев назад. Тайно. Чтобы нашему счастью не мешали… Но… случилась беда. Пожар… Короче, теперь наши имена и фотографии не сходят с первых полос газет… Но это не имеет значения. Я люблю тебя. И мы будем радоваться жизни… И у нас ещё будут дети…

— Дети, — как эхо повторила Эливейн, и лицо её исказилось болью. — Мой ребёнок… Я потеряла ребёнка?.. — в её глазах застыл ужас. — Это был наш ребёнок?

— Ничего, ничего, милая, — Эшер целовал её руки. — Мы всё сможем… И ребёнок у нас обязательно будет… Чуть позже… Когда ты поправишься…

Эливейн молчала. Долго и мучительно. Она пыталась что-то вспомнить — и не могла…

Вдруг ей стало стыдно. Стыдно за себя… Ведь по природе своей она была добра, искренне добра, добра и наивна для мира, в котором оказалась… И ей стало стыдно, что она даже не подумала о том, как, видимо, больно и трудно этому темноволосому красивому мужчине: вот она, его любимая, потерявшая его ребёнка, не помнящая даже его имени, лежит перед ним холодная и бесчувственная, не пожалеет, не приласкает…

— Простите, — прошептала она, и слёзы стояли в её глазах. Марис наклонился к её лицу.

— Прости, — повторила она. — Я постараюсь… постараюсь вспомнить… и… и полюбить тебя… заново…

— Конечно, милая, — нежно улыбнулся он. — Мы просто начнём всё заново.

Эливь благодарно кивнула.

Человек вдруг поднялся на ноги, оправил пиджак и галстук, учтиво поклонился и с добродушной улыбкой произнёс:

— Позвольте представиться, сударыня, Марис. Эшер Марис. Весьма занятой человек, но безумно влюблённый в вас. И весьма счастливый человек, потому что женат именно на вас.

Марис снова опустился на колени. Эливь сама взяла его руку и впервые улыбнулась своему мнимому супругу.

— Спасибо, — тихо проговорила она. — Спасибо за любовь и терпение. Спасибо, Эш…

Динаэль стоял у окна в кабинете Верховного Мага, своём кабинете, расположенном в Горном Замке, возле Зала Совета.

На улице, в парке, слегка покачивались на ветру багрово-золотые клёны. Солнца не было видно из-за лёгкой облачности… Эливь так любит жёлтые и алые резные листья…

До Совета оставалось два часа. За прошедшие с момента похищения Эливейн минут сорок Дин для себя уже решил всё: теперь он знал точно, что и как намерен предпринять Авенезер… Нет! Тёмный Маг недооценил своего противника… Динаэль, терзавший себя сейчас за собственную недальновидность, за то, что именно сегодня позволил себе оказаться столь далеко от любимой, когда в течение последних месяцев не отходил от неё более, чем на десять-пятнадцать метров, делая это так искусно, что сама Эливь даже не подозревала о возможной опасности для себя, Динаэль, наивно, по мнению Чёрного Колдуна, предполагавший, что первым в ряду вероятных противников нежданного захватчика будет он сам, Динаэль принял решение, решение, единственно верное, но и самое тяжёлое для себя. Именно трудности, которые способен повлечь за собой этот путь, и делали, в глазах Авенезера, подобный выбор немыслимым… Динаэль готовился поведать Совету о своём решении…

Дин разжал кулак и с болью посмотрел на обручальное колечко Эливь. Как он мог не догадаться, не дать себе поверить в то, что Авенезер нападёт на слабого, на беззащитного! И не Заклятие Забвения будет его оружием! О, Берк просто ягнёнок в сравнении с изощрённостью использованного Авенезером яда, яда, считавшегося мифическим вымыслом! От него нет спасения, нет противоядия… Память блокируется практически навсегда… Теория далека от реальности. И если теоретически… Попытка рассказать Эливь правду о её прошлом невозможна: что-то её слух просто не уловит, а что-то окажется смертельным — отдельные картины забытого способны усилить действие яда, усилить до летального исхода… И он, Динаэль Фейлель, посмел недосмотреть, недодумать, просчитаться и — пострадала она, его единственная, его неповторимая, его любимая Эливь…

Динаэль прижался лбом к стеклу и закрыл глаза. Перед его мысленным взором встало лицо Эливейн: утром она была такая счастливая, такая весёлая, и лукавые искорки мелькали в её глазах. «Вечером, вечером…» — смеялась она… Что за сюрприз готовила Эливь мужу?.. А сейчас он чувствовал её боль и её потерянность, её отчаяние и её ужас… И это его вина! Его!.. Дин закусил губу…

Бесшумно приоткрылась дверь. Вошла Эди. Дин обернулся.

— Папочка, — Эдилейн бросилась отцу на шею. Динаэль обнял дочь.