Чтение онлайн

Кузьма смотрел на неё так, будто она предложила ему питаться корой с ближайшего дерева.

— А отварчик? — спросил он с надеждой. — Ну тот, зелёненький?

— Никаких отварчиков, — отрезала Лена. — Я серьёзно. Ещё раз придёте с запущенным геморроем — буду лечить операционно. Скальпелем. Без анестезии.

Кузьма побелел, подхватил штаны и испарился быстрее, чем эльф успел открыть рот.

— Он не заплатил, — сказал эльф.

— Заплатит, — отмахнулась Лена. — Завтра придёт с благодарностью и мешком картошки. У нас так в деревне бабки лечились. Всегда картошкой расплачивались.

— Ты не в своей деревне, — напомнил эльф.

— Да, — Лена посмотрела на свои чужие руки, на пучки трав под потолком, на котов, которые уже перебрались с печи на лавку и теперь грели бока на месте только что лежавшего Кузьмы. — Уже поняла.

— Он выздоровеет? — спросил эльф.

Лена подумала.

— Должен, — сказала она. — Если не будет пить свой самогон и не сядет на печь на месяц. Я ему, конечно, не эндоскопию делала, а так… подорожниковый уровень.

— Подорожниковый уровень?

— Это когда не смертельно, значит, вылечим, — пояснила Лена. — Мой личный протокол.

Эльф достал блокнот. Лена вздохнула.

— Записывай, — махнула она рукой. — Всё равно от тебя не отвяжусь.

Эльф записал: «Подорожниковый уровень. Спросить, существует ли уровень "крапивный" и "лопуховый"». Кот на лавке довольно зажмурился. Лена подумала, что, наверное, это всё-таки не самый плохой понедельник в её жизни. Учитывая, что она успела умереть и воскреснуть.

Три дня Лена привыкала к тому, что она теперь Лиррэ. Звучало это как «Лиррэ», думалось как «Лена», а откликаться приходилось на разные варианты, потому что деревенские упорно звали её «внучка», «лекарка» или, в особо тяжёлых случаях, «эй, ты». С эльфом было сложнее.

— Тингол, — сказала Лена на четвёртое утро, глядя, как её ученик с каменным лицом раскладывает на столе пучки сушёной ромашки, — нам нужно поговорить.

Эльф замер. В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на надежду.

— Ты наконец осознала, что я не могу обучаться у человека, который моложе меня в десять раз?

— Я осознала, что ты родился двести лет назад, — Лена сосредоточенно перебирала кору дуба, откладывая подгнившие куски в сторону, — и минимум пятьдесят просидел в одной избе с дедом.

— Я не сидел. Я обучался.

— Пятьдесят лет, — повторила Лена. — Тин, это как-то перебор. Пятьдесят лет мыть корешки и варить отвары, ну так себе обучение.

Тингол дёрнул ухом.

— Во-первых, не Тин. Во-вторых, эльфийское обучение длится не менее трёхсот лет, и я ещё молод.

Эльф демонстративно отвернулся к печи, где уже третьи сутки грелись три рыжих кота.

— Кстати, — Лена подняла голову, — а почему ты вообще у деда учился? У вас же там, в эльфийских лесах, свои лекари должны быть? С тысячелетними традициями, песнями сирены и прочей экзотикой?

Тингол молчал так долго, что Лена уже решила — не ответит.

— Меня отправили, — наконец сказал он в стену. — Сказали, что людская медицина… примитивна, но полезна для понимания слабых рас.

— Слабых рас? — Лена приподняла бровь.

— Это цитата, — быстро сказал Тингол. — Не моё мнение.

— А какое твоё?

Эльф повернулся. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Моё? Моё мнение — что наставник был величайшим лекарем этого столетия. И что ты… — он запнулся. — Что ты не заслуживаешь его дара.

Лена кивнула.

— Честно, — сказала она. — Ценю.

Она вернулась к ромашке, и в избе повисла тишина — не тяжёлая, не напряжённая. Просто тишина двух людей, которые ещё не научились доверять друг другу, но уже перестали врать. Новая пациентка пришла на исходе четвёртого дня.

— Курица, — сказала тётка в платке, протягивая Лене трясущееся, квохчущее нечто. — Помирает.

Лена посмотрела на курицу. Курица посмотрела на Лену.

— Я лекарь, — осторожно сказала Лена, — не ветеринар.

— Дед всегда лечил, — тётка поджала губы. — Или ты не внучка?

Лена вздохнула и забрала курицу. Посмотрела на неё, курица как курица, вялая, зоб переполнен. Обожралась что ли?

— Меньше кормить, больше гулять, — вынесла вердикт Лена, протягивая тётке склянку с отваром ромашки. — В воду добавлять, три раза в день.

— Ромашкой? — тётка смотрела на склянку с суеверным ужасом. — От поноса — ромашкой?

— Ещё берёзовыми почками можно, но у меня их нет. Ромашка тоже работает.

Тётка ушла, бормоча что-то про «дед бы просто заговор прочитал».

Тингол, наблюдавший за этой сценой с выражением глубокой внутренней боли, дождался, пока дверь закроется, и тихо сказал:

— Ты не умеешь лечить животных.

— Умею, — отрезала Лена. — Принцип тот же: диагностика, лечение, профилактика. Разница только в анамнезе.

— В чём?

— В том, что пациент не говорит, где у него болит. Приходится угадывать.

Эльф записал в блокнот: «Пациенты, которые не говорят. Альтернативный метод диагностики». Лена решила не уточнять, что имела в виду не магию, а пальпацию и клинический анализ. Пусть думает что хочет.

Курица выжила. Это стало событием номер один в местном фольклоре.

— Курица, — с уважением сказал Кузьма, пришедший на контрольный осмотр, — воскресла.

— Она не воскресла, — устало пояснила Лена. — Она просто перестала жрать помои. Это называется «диета».

— Воскресла, — упрямо повторил Кузьма. — Бабы видели.

— Какие бабы?

— Все бабы.

Лена посмотрела на Тингола. Тингол смотрел в потолок с выражением «я говорил, что это плохая идея, но меня никто не слушал».

— Ладно, — сдалась Лена. — Пусть воскресла. Давайте смотреть ваш геморрой.

После Кузьмы потянулись старушки. Старушки были самым страшным, что случалось в лекарской практике. Лена знала это ещё по своей прошлой жизни. Старушки не верили врачам, не верили таблеткам, не верили диагнозам, зато свято верили бабкиным методам, соседкиным советам и телевизору. Здесь телевизора не было, поэтому старушки верили травам, заговорам и тому, что «дед делал не так, но лучше».