Чтение онлайн

— У меня поясницу ломит, — жаловалась баба Зина (имя, конечно, было другое, но Лена про себя окрестила её именно так). — Дед всегда заговор читал.

— У вас радикулит, — сказала Лена. — нужен покой и противовоспалительные.

Баба Зина посмотрела на Лену с подозрением.

— Ты, девка, не веришь в силу слова?

— Я верю в силу ибупрофена, — честно сказала Лена. — Но у меня его нет. Поэтому будем пить отвар ивовой коры.

— Это который? Горький?

— Горький.

— Ну, это ладно, — баба Зина подобрела. — Горький — значит, лечебный. Дед тоже всегда горькое давал.

Тингол, записывавший рецепт, тихо вздохнул.

— Ты манипулируешь их ожиданиями, — сказал он, когда баба Зина ушла, унося с собой склянку отвара коры и обещание вернуться через неделю.

— Я даю им работающее лекарство, это прогматизм, — возразила Лена. — То, что оно горькое — побочный эффект. Но если им нравится думать, что сила в горечи, пусть думают. Лишь бы пили.

Эльф замолчал. Лена подозревала, что он записал в блокнот что-то вроде «прагматизм. Уточнить, не является ли синонимом лжи.»

Последний пациент уполз восвояси, коты на печи досматривали третий сон, в избе пахло ромашкой и вечерней тишиной. Эльф сидел за столом, делая вид, что перебирает сушёный зверобой, но Лена кожей чувствовала его взгляд.

— Можно вопрос? — спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

— Валяй.

— Почему ты не использовала заговор?

Лена моргнула.

— Что?

— Заговор, — терпеливо повторил эльф. — От боли. Наставник знал минимум пять. Один — быстрый, на снятие отёка. Два — на снятие боли. И ещё два — на общее укрепление. Это же проще, чем… — он повёл рукой, пытаясь изобразить то, что Лена делала со спиной бабки, — чем всё это.

— Ты про мануальную диагностику?

— Я про то, что у нас есть магия! — в голосе эльфа прорезались истерические нотки. — Дар! Трёхсотлетнее наследие! А ты… ты ведёшь себя так, будто никакого дара нет!

Будто ты… будто ты в городе нахваталась какой-то ереси и теперь просто… Он запнулся, подбирая слово. — Тратишь впустую! Наставник вложил в тебя всё, что знал, а ты даже не пробуешь это использовать!

Лена задумалась. А ведь он прав. Она действительно не пробовала использовать магию. Не потому, что не верила — после перемещения в другое тело и знакомства с настоящим эльфом отсутствие магии было бы странным. Просто… просто она привыкла доверять рукам. Глазам. Знаниям, которые вбивали в неё пять с лишним лет в меде. Дар деда сидел где-то в подкорке тяжёлым комком информации, но Лена обращалась к нему как к справочнику, не больше. «Трава от кашля? Сейчас посмотрим, что дед рекомендовал». «Симптомы отравления? Ага, вот рецепт отвара». Но использовать магию активно — не пробовала.

— Погоди, — сказала она. — Дай мне минутку.

Закрыла глаза. Тингол за спиной что-то буркнул про «ерундой страдает», но Лена не слушала. Она попробовала представить бабку. Её спину. Отёк. И вдруг — совершенно отчётливо — она почувствовала это место. Не глазами, не пальцами. Чем-то другим. Как будто внутри включился сканер. Она видела — именно видела внутренним взором —воспалённые ткани вокруг. И руки… руки сами потянулись в воздух, туда, где только что лежала бабка. Лена не касалась её. Она уже ушла. Но она провела ладонями по воздуху над тем местом, где была больная спина, и вдруг поняла: если бы она сделала это тогда, если бы просто прикоснулась — не мять, не давить, а просто положила ладони и захотела, чтобы радикулит ушёл — он бы ушёл.

— Охренеть, — сказала Лена одними губами.

Она открыла глаза. Тингол стоял напротив и смотрел на неё с подозрением.

— Что ты делала?

— Пыталась понять, как это работает, — честно ответила Лена. — И кажется, поняла.

— И как же?

— Руками. Просто руками. Не надо ни заговоров, ни отваров — просто прикоснуться и захотеть, чтобы стало лучше.

Эльф скрестил руки на груди.

— Это и есть заговор, — сказал он. — Только без слов. Просто волевой посыл. Наставник так умел. Но он говорил, что это опасно.

— Чем?

— Тем, что можно вылечить то, что лечить не надо.

Лена уставилась на него.

— Что значит «не надо»? Если человек болен — надо лечить. Это аксиома.

Тингол посмотрел на неё странно — не раздражённо, не высокомерно, а скорее… оценивающе.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Эльф помолчал. Потом вдруг сделал шаг к лавке, сел напротив и спросил:

— Скажи, Лиррэ. Как ты думаешь, почему наставник не вылечил Кузьме геморрой окончательно?

Лена замерла. А ведь правда. Кузьма приходил с этой проблемой, кажется, регулярно. Дед давал ему отварчики, мази, примочки — но проблема возвращалась. И Лена, привыкшая к тому, что в её мире геморрой лечат комплексно — диетой, свечами, а в запущенных случаях операцией — просто не задумалась. А если бы дед мог вылечить его окончательно? Одним прикосновением? Одним «волевым посылом»? Почему не сделал?

— Почему? — спросила она вслух.

И Тингол — впервые за всё время — улыбнулся. Не насмешливо, не язвительно. А так, будто она наконец задала правильный вопрос.

— Потому что Кузьма сидит сиднем с утра до ночи. Ест что бог послал, а бог шлёт в основном сало и репу. И пить бросать не собирается.

Лена моргнула.

— И?

— Наставник давал ему облегчение. Снимал боль, убирал воспаление, но оставлял напоминание. Чтобы Кузьма помнил: если жрать сало и не слезать с печи — будет плохо. И сам решал, что ему важнее.

Лена сидела и переваривала. Это ломало всё, чему её учили. В её мире врач должен лечить. Полностью, окончательно, до победного конца. А если пациент возвращается — значит, лечение было недостаточным, значит, нужно подобрать другую схему, другие препараты, другую тактику.

Но здесь…

— Это же жестоко, — сказала она тихо.

— Это мудро, — возразил Тингол. — Наставник говорил: «Лекарь не всевышний. Лекарь не должен решать за человека, как ему жить. Лекарь должен дать человеку выбор — и возможность этот выбор сделать». Если Кузьма выберет сало и печь — это его выбор.

— Но если он выберет неправильно…

— Это его жизнь, — пожал плечами эльф. — Мы лечим тело. Душу лечить — не наше дело.

Лена молчала долго. Тингол не мешал. Сидел напротив, смотрел на котов, греющихся на печи, и ждал.

— Значит, — сказала наконец Лена, — дар — это не про то, чтобы всё исправить. А про то, чтобы понять — что можно исправить, а что нужно оставить?

— Примерно, — кивнул эльф. — И про то, чтобы знать — когда достаточно облегчения, а когда нужно бить во все колокола. Наставник это чувствовал. Ты бы и сама поняла. Со временем. Просто я… — он запнулся. — Мне не хочется, чтобы ты растратила дар впустую. Наставник верил в тебя. Хотя у него и выбора-то не было — ты наследница. Но ты не Лиррэ.

Лена замерла.

— Что?

Тингол посмотрел на неё в упор.

— Ты думаешь, я не заметил? — спросил он тихо. — Лиррэ боялась мышей. Лиррэ путала отвары. Лиррэ ни разу в жизни не спросила у пациента про цвет кала.

Лена молчала.

— С тобой что-то случилось, после того как ты упала без чувств — продолжал эльф. — Я не знаю, кто ты на самом деле, но у тебя переданный по наследству дар, и пока ты лечишь — ты Лиррэ. Для всех.

Пауза.

— И для меня, — добавил он совсем тихо.