Чтение онлайн

С: Ну, если рассматривать ревизионистские идеи как наркотик для ума, ведущий людей к ложным мыслям...

Р: Рассуждая подобным образом, за решётку можно посадить кого угодно. Так или иначе, вдобавок ко всему было уменьшено пособие Штеглиха, прежде всего из-за того, что его уже нельзя было привлечь к уголовной ответственности 154].

С: Это многое говорит о самоуверенности немецких историков и судей, которые думают, что могут отстоять свою официально освящённую «истину», отправляя книги на костёр и обращаясь с их авторами почти так же, как Третий Рейх обращался с инакомыслящими.

Р: Ну, в Третьем Рейхе Штеглих, наверное, оказался бы в концлагере, безо всякого срока давности.

В статье из сборника немецкого Федерального ведомства по охране конституции сам профессор Экхард Иессе, преподающий социологию в Хемницском университете (Саксония) и специализирующийся на наблюдении за политическим экстремизмом, задаётся вопросом: «Действительно ли нужно было поступать подобным образом? Непосвящённые могут подумать, что в тезисе Штеглиха что-то есть»[155].

С: Как Шеффлер, будучи экспертом, вообще мог участвовать в кампании по дискредитации другого учёного?

Р: Из-за политического рвения, я так полагаю. Я рекомендую прочесть книгу Штеглиха, а затем— в приведённой здесь документации издательства Граберта[154]— проанализировать то, что из этой книги критикуется. В своём предисловии Штеглих сам признаётся в политических мотивах, когда пишет, что миф об Освенциме угрожает национальной жизнеспособности немецкого народа.

С: Ага! Значит, это всё-таки ненаучная книга!

Р: Не торопитесь. Если то, что кто-то, имеющий политическое мнение в таком-то вопросе и не скрывающий это, а открыто признающий, является основанием для оспаривания его, закреплённого конституцией права на научную свободу исследований, то отсюда следует, что от уголовного преследования защищены только те, кто попросту не признаёт свои собственные политические взгляды. Ввиду этого я хочу только похвалить Штеглиха за его открытость. Здесь хотя бы всем известна его политическая позиция, чего не скажешь о многих холокостных авторах — левых и коммунистах. Да, у всех есть определённые политические интерпретации по поводу значимости и последствий холокоста. Немало авторов может даже поприветствовать тот факт, что холокост угрожает национальной жизнеспособности немецкого народа, тем самым подрывая его стремление к самоопределению, к защите своей культурной и национальной идентичности. Я просто не могу представить себе, чтобы в сегодняшней Германии подобного рода замечание вызвало споры о научности такого учёного. Но почему мнение о том, что у немецкого народа не должно быть права на культурное и национальное самоопределение, должно быть морально выше мнения о том, что немецкий народ должен иметь эти права, которые признаются за любым африканским и южноамериканским племенем?

С: Словосочетание, использованное Штеглихом— «национальная жизнеспособность», — звучит анахронично. Оно так и отдаёт расизмом и нацизмом.

Р: Выходит, мы предоставляем право на свободу научных исследований в зависимости от того, если используется политически корректный и чувствительный словарь?

С: Почему же тогда Шеффлер лишил Штеглиха научного статуса?

Р: У Шеффлера было много аргументов, и далеко не все из них были необоснованными, хотя не может быть никаких причин для оправдания сжигания книг и других карательных мер. Но мы не станем сейчас более подробней обсуждать Шеффлера. Всё, что я хочу здесь показать, так это реакцию влиятельных немецких кругов на обоснованные и объективно представленные тезисы о том, что в нашем видении холокоста может быть что-то не так. По-настоящему открытое, демократичное общество не должно реагировать подобным образом.

Р: А сейчас давайте снова отправимся в США. Сколько из вас, дамы и господа, знает, что собой представляет доклад Лёйхтера? Смелее, здесь нет никакого подвоха! Так, подняли руки всего лишь 10% из присутствующих. А кто из вас знает, о чём говорится в докладе Лёйхтера? Только три человека.

В сентябре 1992 года крупнейший немецкий еженедельник «Цайт» был вынужден посвятить целую страницу докладу Лёйхтера, сразу в двух номерах[156]. Прежде чем перейти к этим статьям, я хотел бы сначала сделать краткое предисловие к докладу Лёйхтера — чтобы вы все знали, чем был вызван общественный интерес к этой теме.

Как вы, наверно, знаете, в США существует смертная казнь. Применяются различные методы казни, и, естественно, для них требуется специальное техническое оборудование. А для изготовления и эксплуатации этого оборудования нужны технические эксперты. В восьмидесятых годах в США имелся всего лишь один специалист, способный устанавливать и обслуживать это оборудование — Фред Лёйхтер, иногда зловеще именуемый в американской прессе «господином Смерть»[157]. В американских СМИ Лёйхтер неоднократно назывался ведущим экспертом по казням[158].

А сейчас я хотел бы задать следующий вопрос: как вы считаете, что бы произошло, если бы в частном экспертном докладе Лёйхтер вдруг пришёл к выводу, что огромное количество казней на гильотине во время французской революции было технически невозможно в утверждаемых масштабах?

С: Средства массовой информации и книжный рынок получили бы дискуссию, на которой можно было бы заработать неплохие деньги. А некоторые историки имели бы возможность сделать себе имя, разорвав Лёйхтера на куски или, наоборот, поддержав его.

Р: Значит, вы не считаете, что из-за такого заявления Лёйхтера нужно было бы лишать всех полномочий и разворачивать против него кампанию по травле в печати?

С: Конечно нет, с чего бы это?

Р: Ну, Лёйхтер мог быть и не прав.

С: Тогда это нужно было бы доказать. В любом случае, ошибки в частном экспертном докладе относительно исторического вопроса, не являются причиной для осуждения кого бы то ни было.

Р: ...если только... А теперь позвольте мне слегка переформулировать вопрос. Что бы произошло, если бы в частном экспертном докладе Лёйхтер пришёл к выводу, что огромное количество казней в газовых камерах в Третьем Рейхе было технически невозможно в утверждаемом масштабе?

С: Ну, это совсем другое.

Р: Почему? Ведь здесь также идёт дело о частном экспертном докладе относительно исторического вопроса — утверждаемого массового уничтожения невинных людей.

С: Да, но общество смотрит на это по-разному. Вторая тема более чувствительна.

Р: Какой бы они ни была, с научной точки зрения между этими двумя тезисами нет существенного различия, и реакция историков во втором случае должна была быть точно такой же, как и в представленном примере, — то есть доводы Лёйхтера нужно было обсудить и либо отвергнуть, либо принять.

С: Выходит, в экспертном докладе Лёйхтера содержались подобные выводы?

Р: Да. Впоследствии этот доклад стал известен под названием «Доклад Лёйхтера»; я упоминал о нём чуть ранее. Вот его предыстория. В 1983 году канадец немецкого происхождения Эрнст Цундель предстал перед канадским судом по обвинению в сознательном распространении ложной информации о холокосте. Он был обвинён в продаже произведений, в которых отрицался холокост[159]. Весной 1988-го, во время апелляционного производства, по рекомендации своего консультанта Робера Фориссона Цундель стал искать экспертов, которые могли бы составить судебную экспертизу относительно помещений бывших немецких концлагерей Освенцим и Майданек, в которых, согласно показаниям свидетелей, людей якобы травили газом. По рекомендации американских государственных властей Цундель обратился за помощью к Фреду Лёйхтеру[160].