Лекции по холокосту
Шрифт:
С: Лица у этих голов совершенно не похожи на европейские. У той, что справа, даже видна краска на щеках!
Р: Я не антрополог и мне неведомо, если после сморщивания цвет кожи и очертания лица остаются нетронутыми, так что я не стал бы совать руку в огонь ради этого утверждения. Но если мы примем во внимание то, что волосы заключённых концлагерей, как правило, срезались почти наголо, а волосы у этих голов, напротив, весьма длинные, то у нас возникнут серьёзные сомнения в официальной истории. Так или иначе, но данные черепа исчезли без следа, а систематичный поиск схожих голов в немецких или зарубежных антропологических музеях, насколько мне известно, ещё не проводился.
Как бы то ни было, россказни, всучённые нам на основании обнаруженных улик — мыла, человеческой кожи, сморщенных голов, — были частью искаженными историями, частью явными выдумками.
С: Но нашим детям в школе продолжают рассказывать именно это истории, выдавая их за чистую правду и заставляя детей учить этот материал. Как вы посоветуете нам поступить?
Р: Ответ содержится в самом вопросе. Нужно применить те же самые стандарты, что и для телевидения: с какого возраста вы разрешите вашим детям смотреть фильмы ужасов, в которых людей жестоко убивают, а из их остатков делают различные предметы?
С: Вообще ни с какого. Им должно быть 18 лет, и они должны иметь свой собственный дом и телевизор. Всё остальное будет просто незаконно.
Р: Почему же тогда вы позволяете учителям показывать такие вещи детям 10, 12 и 14 лет?
С: Но ведь это совсем другое. Как-никак, рассказы о холокосте относятся к подлинным историческим событиям — по крайней мере, с точки зрения преподавателя.
Р: И что, дети от этого испытывают меньшее потрясение, чем если бы им говорили, что это всё ненастоящее?
С: Потрясение, пожалуй, только усиливается.
Р: Я тоже так считаю. Некоторым детям по ночам будут сниться кошмары. Многие будут уверены, что столкнулись лицом к лицу с самим сатаной. В любом случае, показ детям материала подобного рода травмирует их.
С: Значит, вы советуете запрещать детям слушать такого рода рассказы?
Р: Об этом нужно говорить не с детьми, а с их учителем. Узнайте у учителя истории, как и когда он собирается рассказывать классу эту тему. Если в план урока входят фильмы или литературное изложение злодеяний, потребуйте, чтобы ваш ребёнок был освобождён от этих уроков. Как ответственный за воспитание ребёнка, вы имеете право так поступать, когда только пожелаете.
С: А если учитель спросит о причинах, что мне ему ответить?
Р: Если вы хотите уберечь вашего ребёнка от нападок и притеснений, я советую не приводить исторические аргументы, не говорить, что по той или иной причине всё это полная неправда. Поступив так, вы только получите врага в лице учителя и, возможно, даже всего преподавательского состава, что нанесёт вред вашему ребёнку. Приводите чисто педагогические доводы, как те, что я обрисовал выше: нельзя показывать детям страшные истории — ни посредством фильмов и книг, ни посредством «учебных» фильмов и литературы по холокосту. Вы оставляете за собой право самим представить ребёнку эту тему, в осторожной манере.
Если же вы готовы оказать большее противодействие, то вы, разумеется, можете также настаивать на вашем участии в уроке, если у вас есть на то время. Но и здесь я бы стал использовать педагогические, а не исторические доводы.
С: Но даже если я избавлю своего ребёнка от подобных уроков, я всё равно не смогу скрывать от него эту тему.
Р: А вам и не нужно этого делать. Вы должны уделить дома ребёнку такое же время, как и то, что он не проводит на уроках, используя при этом ваши собственные методы обучения. Вы должны объяснить ребёнку, почему вы увели его с уроков, приведя как педагогические, так и исторические причины для этого. И, прежде всего, вам нужно объяснить своему ребёнку, почему исторические причины можно высказывать только с крайней осторожностью. Тем самым вы также предоставите вашему ребёнку важное введение в социальные исследования, тема «общественные табу»— тема, о которой умалчивают во всех школах. Таким образом, ваш ребёнок узнает не только то, что учат другие дети, но и то, почему это является спорным и как и в какой манере сей предмет затрагивает и контролирует наше общество вплоть до мозга костей. В итоге ребёнок будет чувствовать себя не так, словно его чего-то лишили, а наоборот, словно ему оказали особую честь. Отныне он знает нечто такое, чего не знает никто другой из его одноклассников. Он чувствует себя выше других, поскольку с ним поделились неким запретным и сокровенным знанием.
Р: А сейчас давайте вновь обратимся к положению дел в Соединённых Штатах. В многокультурных США права человека составляют основу для институционной идентичности в гораздо большей степени, нежели в Европе. Поэтому американская общественность гораздо внимательнее следит за соблюдением соответствующих норм правосудия.
В 1986 году гражданин США Иван (Джон) Демьянюк был экстрадирован в Израиль из-за того, что во время Второй мировой войны он якобы убил множество тысяч евреев в «лагере уничтожения» Треблинка. Но когда в конце 80-х годов стало совершенно очевидно, что Демьянюк был осуждён в Иерусалиме только на основании крайне сомнительных и даже сфальсифицированных доказательств, в США стали раздаваться голоса видных людей, требовавших отмены экстрадиции, поскольку, как говорили они, Израиль добился её обманным путём, при помощи ложных фактов. И наконец, утверждали они, США имеют обязательство перед каждым из своих граждан по гарантированию того, что его права были соблюдены и что он имеет защиту со стороны закона, — что явно не имело места в случае с израильскими процессами. Высказывания видных людей, однако, зашли несколько дальше этого требования. В этой связи я хотел бы упомянуть Пэта Бьюкенена — человека, находившегося на переднем крае этих личностей. В 80-х годах Бьюкенен был персональным советником президента США Рональда Рейгана, а во время предвыборной кампании 1992-го— одним из соперников Джорджа Буша-старшего со стороны республиканцев, шедшего на второй срок.
В 1986 году Бьюкенен уже назвал судебный процесс Демьянюка новым делом Дрейфуса[194], а четыре года спустя, во время апелляционного производства в деле Демьянюка, он озвучил следующее:
«Со времён войны было написано 1.600 медицинских статей на тему «Психологические и медицинские последствия концентрационных лагерей для переживших холокост».
Так называемый «синдром пережившего холокост» включает в себя «групповые иллюзии мученичества и героизма». По сообщениям, половина из 20.000 показаний переживших, сделанных в Иерусалиме, считаются «ненадёжными» и не могут быть использованы в суде.
И наконец, об орудии убийства. Во время войны подпольное правительство варшавского гетто передавало в Лондон, что в Треблинке евреев убивают электрическим током и паром»[195]...
С: Я об этом впервые слышу...
Р: Ну, утверждаемые способы убийства для большинства лагерей неоднократно менялись, прежде чем историки договаривались между собой о конкретном способе. Подробно об этом мы поговорим в главе 3.5, посвящённой Треблинке. Но вернёмся к статье Бьюкенена:
...«Израильский суд, однако, заключил, что орудием убийства 850.000 человек был дизельный двигатель советского танка, чей выхлоп направлялся в камеру смерти. Через 20 минут все были мертвы, клялся Финкелыптейн в 1945-м.
Проблема состоит в следующем: дизельные двигатели не производят достаточного количества угарного газа для убийства человека. В 1988 году 97 детей, запертые в подземном туннеле в Вашингтоне на глубине 400 футов [120 метров], в то время как два локомотива извергали дизельный выхлоп в вагоны, вышли оттуда невредимыми через 45 минут.
Орудие массового убийства Демьянюка не может убивать».
С: А какое отношение имеет производительность дизельных моторов к возможной вине Демьянюка?
Р: Мы обсудим это несколько позже. Здесь же я хотел бы обратить внимание только на следующее. Массовые газации, которые, в зависимости от источника, унесли в Треблинке (где якобы зверствовал Иван Демьянюк) жизни от 700.000 до 3 миллионов евреев, будто бы осуществлялись посредством выхлопных газов дизельного двигателя захваченного советского танка[196]. Но, до поры до времени, мы не станем обсуждать вопрос о том, насколько обосновано это утверждение и если Бьюкенен прав, когда сомневается в технической осуществимости описанного сценария массовых убийств.