Чтение онлайн

Как я погляжу, никто. Уважаемые дамы и господа! Я говорю здесь о предмете, обвиняющем немецкий народ (а значит, и меня с вами) в величайшем преступлении за всю человеческую историю! И сейчас я узнаю, что вы не попытались даже просто взглянуть на центральный документ данного обвинения.

С: Что вы такое говорите! Никто и не думает обвинять послевоенные поколения!

Р: Да? А что же тогда делают постоянные призывы к немцам ощущать коллективную вину и нести коллективную ответственность?

С: Нет, ну это совсем другое. Каждый человек решает сам за себя, принимать ему это или нет.

Р: Хм, хотел бы я увидеть, чтобы хоть один политик или журналист открыто отверг эти призывы и потребовал, чтобы немцы подняли голову и имели чувство национального достоинства (что совершенно естественно для любого другого народа!), а также чтобы в Германии проводилась политика национальных интересов! В Германии никто не сделает карьеру и не завоюет друзей, если станет вести себя подобным образом. Но, как бы то ни было, что я хотел здесь сказать, так это, чтобы никто не забывал о фактах, представленных здесь: любой, кто полагается на правдивое освещение данных событий нашими историками и средствами массовой информации, совершает большую ошибку. Утаивание фактов, обучение цензуре, признания в заведомом распространении лжи — всё это свидетельствует о том, что наши СМИ не предоставляют нам достоверную информацию. Что нам нужно, так это рациональные, критически настроенные, хорошо осведомлённые и независимо мыслящие люди, которые будут подходить к нашим историкам и СМИ с соответствующей долей скептицизма.

Р: Не прошло и двух лет после ажиотажа вокруг сокращения числа жертв Освенцима, как в Австрии разорвалась интеллектуальная бомба. Это произошло, когда стало известно, что тогдашний председатель австрийской Федеральной инженерно-строительной ассоциации, дипломированный инженер Вальтер Люфтль, написал статью, в которой выражал сомнения — приводя при этом всевозможные технические аргументы — в технической осуществимости массовых газаций в том виде, в котором они описываются в различных свидетельских показаниях [266]. Масс-медия немедленно принялась выть и обвинять Люфтля (который в качестве инженера затронул лишь технические аспекты) в распространении «нацистских лозунгов»[267] и требовать его отставки.

Люфтль в конце концов подчинился этому требованию, о чём 14 марта 1992 года сообщила крупнейшая немецкая ежедневная газета «Зюддойче цайтунг»: «59-летний Люфтль, судебный эксперт и руководитель одной венской инженерной компании, написал в своей статье «Холокост — поверья и факты», что массовые убийства при помощи отравляющего газа Циклон-Б «не могли иметь место; против сего говорят как законы природы, так и отсутствие технических и организационных предпосылок. То, что крематории были не в состоянии обрабатывать большое количество жертв, может быть легко доказано на структурнотехнических основаниях. Тела — это не топливо, их кремация требует больше времени и энергии». Кроме того, он назвал убийства евреев при помощи дизельных выхлопных газов “абсолютно невозможными”»[268].

Однако попытки различных лоббистских группировок обвинить Люфтля в нарушении австрийского законодательства, запрещающего «нацистскую деятельность», не увенчались успехом[269].

С: Кто такой Люфтль, и что побудило его написать эту статью?

Р: Австрия — небольшая страна по площади и по населению. Там человек, который является президентом инженерной ассоциации, вне всякого сомнения, принадлежит к высшему обществу. Люфтль тысячи раз выступал на суде в качестве эксперта в своей области и на сём основании считался одним из самых видных инженер-строителей в альпийской республике. Приводились различные объяснения тому, что именно подвигнуло его написать эту статью. Сам Люфтль занял позицию по этому вопросу ещё в 1991-м (пусть и в весьма косвенной манере) — в статье, напечатанной в журнале его ассоциации «Konstruktiv». В ней он обсудил вопрос о том, какого рода показания должны иметь больший вес: показания экспертов в соответствующей области или показания свидетелей:

«Из предыдущих случаев мы знаем: даже если 46 свидетелей более или менее твёрдо заявляют, что они ничего не слышали, 47-й свидетель, который кое-что слышал, и чьи показания могут быть проверены экспертами, всё же говорит правду.

С другой стороны, весьма странно, что на некоторых процессах, относящихся к кремационным сооружениям, принимались такие свидетельские показания, как «из длинных труб вырывалось пламя высотой в метр», несмотря на то, что это технически невозможно, поскольку, как правило, из трубы выходят только теплые отработавшие газы (за исключением весьма редких случаев взрыва — например, при газовом нагреве), и даже отблеск никогда не виден, так как пламя (как в случае со сжиганием угля[270]) не в состоянии покинуть камеру сгорания, и отблеск рассеивается в дымоходе»[271].

Эти строки мало что говорят неинформированному читателю. По этой причине я бы хотел поговорить обо всём этом более подробно. Итак, В. Люфтль столкнулся с темой ревизионизма холокоста ещё в начале 1991 года. Начало сему положили листовки, распространяемые журналистом правого толка, отрицавшем существование людской газовой камеры в концлагере Маутхаузен, что недалеко от Линца, Австрия. Листовки проникли даже в австрийский парламент, вызвав там ожесточённые дебаты.

Распространение этих листовок, так же как и другие ревизионистские акции начала девяностых, стало причиной, по которой в Австрии в итоге были приняты меры по ужесточению уже существующего закона, для того чтобы более успешно бороться с ревизионизмом.

Как вы, наверняка, знаете, после Второй мировой Австрия в основном избежала выплаты репараций, выселений и территориальных потерь. Предпосылкой для столь привилегированного обращения со стороны победителей стала так называемая австрийская «жизненная ложь (Lebensl"uge)», а именно, что Австрия была первой гитлеровской жертвой. Последствия сей «жизненной лжи» оставили свой след прежде всего в политическом сознании и в особом уголовном праве. В то время как в политике наблюдалась аллергическая реакция на всё, что имело хоть малейшее отношение к отождествлению с немецкой культурой и немецким народом, после войны был принят так называемый «запретительный закон» (Verbotsgesetz), предусматривавший драконовское наказание за всё, что могло быть истолковано как национал-социалистическая деятельность. Под запрет также попал международно-правовой выбор на проведение кампании по государственному объединению с остальной частью Германии, которое в действительности не было исключительно национал-социалистической целью, но являлось до 1945 года желанной целью всего народа. Но что наиболее значительно, так это дополнительное положение сего закона, вступившее в силу весной 1992-го, 3-й параграф которого говорит, что отрицание факта национал-социалистического геноцида влечёт за собой до десяти лет тюремного заключения. Австрийский запретительный закон не только лишает австрийцев права на самоопределение, но и сурово карает отрицание (или, точнее, оспаривание) геноцида, якобы совершённого национал-социалистами.

В отличие от большинства других людей, которые увидели вышеупомянутые листовки, ходившие в австрийском парламенте, В. Люфтль не остановился при первой же возмущённой реакции, а наоборот, предпринял усилия для того, чтобы проверить утверждения, содержавшиеся в листовках. Результат проведённых им исследований сделал Люфтля скептически настроенным. Он пришёл к выводу, что тот, кто напечатал листовки, был, по существу, прав — по крайней мере, частично.

С момента начала парламентских дебатов Люфтль, будучи профессиональным экспертом в своей области, был вынужден избегать оспаривания фактов, которые австрийский суд считал «само собой разумеющимися», поскольку рано или поздно любой судебный эксперт мог оказаться в таком положении, в котором ему — вопреки его профессиональным убеждениям— пришлось бы лжесвидетельствовать на суде, чтобы избежать наказания[272]. Таким образом, для президента австрийской Федеральной инженерно-строительной ассоциации было также важно не допустить введения цензуры в его профессию — в том, что касается исторических вопросов[273].

Вышеприведённая статья Люфтля из журнала его ассоциации является результатом его собственных исследований. Последние затрагивают свидетельские показания бывших заключённых Освенцима, утверждавших, что они видели, как из труб крематориев извергалось пламя высотой в метр. Среди этих свидетелей также был австрийский гражданин и всемирно известный психиатр Виктор Франкль[274], с которым Вальтер Люфтль связался собственноручно и которого в итоге сумел убедить, что того, что он якобы наблюдал, просто не могло быть[275].

Дальнейшие результаты исследований, проведённых тем временем В. Люфтлем в компании с другими учеными и техническими специалистами, до поры до времени не должны были достигать общественности из-за своего взрывоопасного характера, однако, по-видимому, где-то имело место утечка. Против Люфтля была развернута кампания травли, в которой лживо утверждалось, что он распространял «нацистские материалы». При этом ему не была дана возможность защитить себя от этих гонений. В частности, политики, с которыми он ранее имел тесные контакты за закрытыми дверьми и в которых он нашёл понимающее отношение в этом вопросе, отказали ему в праве на любую защиту. Через некоторое время угрозы и оскорбления в его адрес, а также в адрес его служащих и клиентов парализовали работу его инженерного управления. Выйти из этой ситуации ему удалось, лишь оставив должность председателя компании и — до поры до времени — прекратив любую ревизионистскую деятельность.