Чтение онлайн

— Тогда пусть принесёт, — решил вдруг Длинный и добавил: — Тело. Раз его, значит и искать не придётся. И время тянуть не надо.

Я покачала головой. Говорил он вроде бы нормально, а слушать невозможно было, как будто что-то мешало ему нормальные предложения составлять. Ещё не протрезвел или уже не собирался.

— А чего тело-то? Страшно на живого зверя посмотреть? — ехидно уточнила я. — Ты же, слышала, того волка одним кулаком уложить смог?

Позади него хрюкнули, Длинный зыркнул на дружков вполоборота, чем заставил их смиренно заткнуться.

— Возни много, — деловито пояснил он. Если бы это был Арни, я бы похвалила его вслух за находчивость. — Всё равно убивать.

— Ладно, передам, — решила я, и он заметно повеселел, как ребёнок, который избавился наконец от глупого задания и теперь мог со спокойной душой вернуться к конфетам, ещё утром украденным с кухни и спрятанным под подушку дожидаться своего часа.

— Скажи, не тронет его никто, только зверь нужен, — не слишком уверенно добавил Длинный. — Вечером пусть приходит.

Ага, так и поверила, подумала я.

Лжец из него был и правда никудышный, это если он вообще понял, что пытался сказать.

В домике знахарки меня, как всегда, никто не ждал, свет не горел, а дверь в дальнюю комнату была привычно закрыта. Зажигать свечи я не стала, почти полная луна упрямо светила в окно, да так ярко, словно старалась доказать солнцу, едва скрывшемуся за горизонтом, что она справится ничуть не хуже него, так может ему и не следует возвращаться. Пусть отдохнёт подольше.

Глядя на луну, хотелось выть. Наверное, в этом и заключалось её истинное предназначение — облегчить душу усталому зверю.

Я заварила чай только себе, уже не надеялась выманить Финна даже ароматом трав, хотя обычно он не отказывался, когда находил на это время и силы. Остатки еды, что я захватила в таверне, остыли и перемешались, превратились в месиво удручающего вида, но по-прежнему пахли бульоном из косточки, в котором варились. Я оставила их на подоконнике, разложила покрасивее, поддавшись странному порыву, и оставила там, как тщательно отобранную жертву на алтаре для далёкой луны. Она благосклонно взирала на меня через окно, и мне чудилась улыбка на её узорном боку.

Есть расхотелось.

Я подёргала ручку дальней комнаты и убедилась, что дверь действительно заперта. Спросила:

— Живой?

Ответа не последовало, да я, казалось, и не ожидала. Уселась на пол, прислонилась спиной к косяку у двери, подтянула поближе ноги и обняла их, уткнулась подбородком в колени. Не хватало любимой шали, чтобы накинуть на плечи и спрятаться под ней от всего, чему ещё только предстояло случиться.

Я говорила очень долго, слова сами лились из меня наружу, остановить их было немыслимо и невозможно. Говорила тихо, спокойно, не прорывалось ни чувств, ни эмоций, только голос со временем становился всё тише, как будто где-то внутри меня заканчивались силы даже на то, чтобы просто открывать рот.

Говорила о детстве, о матери, о брате. О том, как никогда не хотела здесь жить, и как не хотела куда-либо уезжать. Как любила и ненавидела тётушку, менявшую кнут на пряник тогда, когда ей было удобно. О том, что произошло с нами в этом злосчастном году, в этом месяце, в эти осенние дни. Не жаловалась, не ждала ответа, просто хотела понять, где неправильно повернулся тот волшебный рычаг на невидимой дверце, через которую мы попадаем в завтрашний день. Жизнь никогда не была лёгкой, судьба не баловала подарками, но почему-то сейчас в этом месте она повернулась ко мне спиной. Я ведь просто хотела помощи, но просила не для себя.

В памяти то и дело всплывал рассказ старой мельничихи, несправедливо обиженные, несправедливо обвинённые люди. Сказочная болотная жертва, знахарка Марта, я была уверена, что если поискать, то найдутся ещё. Да что там далеко ходить, меня и саму едва не обесчестили в лесу, а может и убили бы потом, кто теперь разберёт, что творилось у них в головах. Наверное, Финн был прав, здесь все своё заслужили, быть может, только сейчас я впервые понимала его, не полностью, но чуть больше, чем самую малость.

Я говорила про Монти, Альбу и маленькую уличную лавку. Леший бы их всех побрал, разве не заслужила я хотя бы такой мелочи, как пара досок на четырёх ножках? За что Альба так не любила меня? Возможно, я относилась к ней несправедливо, но никогда не отрицала своей вины, разница состояла лишь в том, что она невзлюбила меня тогда, когда я ещё не могла ни сказать, ни сделать ей чего-либо плохого. То, что мы когда-то приехали в Хюрбен издалека, сохранилось у меня в памяти как простой факт, я знала, что это так, но не могла вспомнить ничего конкретного. И всё-таки смогла перейти ей дорогу. Помешала присутствием. Мешала потом, когда Монти не хотел оставлять меня одну, но это решение всегда принадлежало ему. В конце концов, тётушка позаботилась бы оно мне до совершеннолетия. Брат не доверил ей этот груз.

Я невесело усмехнулась. Хотелось плакать, в груди давило что-то, рвалось наружу, но слез не было, глаза пересохли, так, что даже от мысли потереть их пальцами становилось мерзко в животе, как бывает, когда дотронулся до отвратительной вещицы. Мне не требовались свидетели, слушатели или чужие жилетки, в которые можно было поплакать. Я не заботилась о том, слушал ли меня Финн, знала, что, если слишком помешаю ему, он выйдет и недовольно скажет об этом. Сочувствия не ждала, вряд ли он вообще представлял, что это такое, но жизнь и с ним поступила жестоко. Я бы не стала винить. Лунный свет падал на мои ноги, мир казался черно-белым и совсем не живым.

Проснулась я от стука и приглушенных ругательств, не сразу сообразила, где я и как вообще умудрилась заснуть. Голова неудобно свесилась вперёд, от чего теперь ныла уставшая шея. Нет, в такой позе я точно не планировала спать. Дверь рядом со мной была открыта, из ярко освещённых сеней доносилось очень злобное шипение. По-хорошему не стоило бы проверять, хотя бы из принципа, но собственное нездоровое любопытство я побороть не могла, в конце концов именно оно и привело меня сюда. Я с кряхтением поднялась на ноги, подобрала с пола кружку с холодными остатками чая и отнесла её на подоконник. На ходу мельком заглянула в сени, случайно, словно и не намеревалась туда заходить, но ничего разобрать не успела. Пришлось вернуться специально.

Посреди сеней на полу стояла кривенькая лавка, судя по грязи на ножках, пришла она сюда с улицы и не по своей воле. Она, как и всё в этом доме, была старше меня, но сохранилась неплохо, только вместо одной прогнившей доски красовалась новенькая, только что прибитая. Её ещё предстояло покрыть лаком, но вместо него на краю уже виднелись красные разводы. В углу нашёлся Финн. С обиженным видом он прижимал к груди руку, которую только что вынул из ведра с ледяной водой. От его вида мне хотелось плакать и смеяться одновременно.