Лето между нами
Шрифт:
— А почему ты так говоришь?
Кира не успокаивалась, ведь только от Миши она всегда могла разузнать подробности жизни братьев вне деревни. И не могла отказать себе в удовлетворении своего любопытства.
— Знаешь, мне все чаще хочется, чтобы его в нашей жизни вообще никогда не было… — продолжил он.
— Ой, разве можно такое говорить… — Кире от его слов стало неприятно на душе.
Говорил Миша, а стыдно было ей за его слова, да и вообще за, что даже допустил подобную мысль.
— Может, и нельзя, но как есть… Придушить его порой хочется… — забирает карту Киры.
— А мне его даже жалко что ли… Какой-то несчастный он… — перебирает она свои карты из «веера» озадаченно.
— Он над ней издевается, как только может, а она его еще жалеть вздумала. Святая женщина! — улыбается Миша, одаривая своей мягкой улыбкой, и окутывая ее нежностью своих глаз.
Миша вот такой. Всегда таким был.
— Ну, все же он детдомовский… — смотрит она виновато на «брата».
— Какой он детдомовский? Ки-и-ир! Он там никогда не был и не познал все «прелести» подобной жизни. Его забрали сразу же после рождения, совсем крохой. И родители ему дали все, что нужно. Живи и радуйся и будь благодарен… — негодовал он.
— И все же родная мать от него отказалась… — размышляла она.
— В таком случае и тебя давай пожалеем. Тебя что не жалко? От тебя тоже родной отец отказался, бросил вас с матерью и был таков, — он резко замолчал, поймав на себе потерянный взгляд Киры. — Прости… Я-я не хотел…
— Угу, — лишь выдавила она, но не обиделась на его слова, а почувствовала грусть от той правды, что выдал ей Миша. — Я хоть с родной матерью живу, а он… — не сдавалась.
— Поверь мне, он получил и получает достаточно внимания. Может, его как раз таки перелюбили, поэтому он стал таким козлом?! — задумался Миша, будто вопрос был адресован именно ему. — Или у него паршивые гены? — иронично добавил он, совсем не жалея о сказанном.
— А раньше вы, помнится, были близки и дружили…
— Ага, как и все мы, если ты не забыла… А потом он стал таким невыносимым, что вообще удивительно, что с ним кто-то до сих пор водится. А девчонки так, господи, — вздохнул он, — какой нужно быть дурой, чтобы вестись на него?! — Миша злился и одновременно завидовал брату, как тот умудрялся разочаровывать людей, делал все, чтобы отталкивать их от себя, а они, наоборот к нему тянулись.
Оба брата были привлекательной внешности. Но младший никогда не пользовался такой большой популярностью, что старший. И даже до сих пор в школе он продолжал оставаться в его тени: многие знают Мишу, как Осипова младшего, или просто как брата Осипова, брата Макса.
Раньше он гордился своим происхождением, радовался тому, что Максим — значимая фигура, которым всегда можно было «прикрыться» и он этим с удовольствием пользовался.
А теперь… Теперь ему казалось, и это жутко его нервировало, будто он потерял свою индивидуальность и просто стал каким-то бесплатным приложением к своему брату, который ему даже не кровный.
— Не понимаю, почему ты о нем решила поговорить… Будто больше обсудить нечего, или некого, — подметил Миша, взглянув на Киру с толикой недоверия.
— Ну, не знаю даже, — старалась она далее быть более сдержанной, чтобы не навести на себя подозрение.
Ведь, если Миша узнает о ее чувствах к Максиму, полагала она, то тот и ее будет считать глупой, а еще боялась, что это может негативно сказаться и на их отношениях.
— А ты с кем-нибудь в городе встречаешься? — ушла красиво она от темы.
— А ты?
— Э-э, я первая спросила, — взмахнула она веером из карт перед самым его носом.
— Нет…
— И я нет, — вздохнула обреченно Кира, будто ей было лет сто, и жизнь ее стояла на пороге скончания, а она так и не познала радости отношений с противоположным полом.
— Слишком избирательная, небось? — заулыбался и даже подмигнул неожиданно для себя и для Киры, Миша. — Так и вижу, как ты денно и нощно отбиваешься от назойливых ухажеров. Еще бы! Такая красивая, — мечтательно.
Его слова вызвали шквал бурных эмоций в ее недрах, приятных, конечно, но заставили волноваться ее сердце, которое переусердствовав, пустило по венам разгоряченную кровь, чуть ли не расплавляя все внутренние органы.
— А, я поняла, ты смеешься надо мной. Красивая, скажешь тоже… — лиловая кожа стянула все лицо к макушке.
— С чего вдруг? Ты действительно красивая… Чего мне смеяться? Я констатирую факт, — гордо заявил он. — А вот играть ты совсем не умеешь, этот факт тоже стоит признать, — победоносно он демонстрирует руки, обозначая, что у него не осталось карт, что говорило о его победе в игре.
Кира пуще прежнего разволновалась и, конечно же, не из-за своего проигрыша, а от слов Миши, а еще от того, как он смотрел на нее.
Она задумалась, «а всегда ли он так на нее смотрел?»
В ее глазах он сейчас даже выглядел как-то иначе.
Будто они только познакомились, и она видит его впервые. Потому что тот Миша, который сейчас сидел напротив нее был ей незнаком.
Ей стало интересно, «а почему она никогда не рассматривала Мишу в качестве своего возлюбленного?»
«Почему изначально не влюбилась именно в него?»
«Он к тому же считает ее красивой, да и вообще всегда рядом, поддерживает и заботится о ней»
«Вот даже сейчас, вместо того чтобы где-то с парнями гулять, жертвует своим личным временем ради нее»
— Мне никто такого не говорил, — Кира покраснела пуще прежнего, а потом расплакалась.
Слезы бесконтрольно вырвались наружу, она сама не ожидала.
В последнее время ее нервная система серьезно пострадала и сдавала свои позиции.
— Т-ты чего? — Осипов младший подсел поближе к Кире, обнял. — Я что-то не то сказал? — озадаченно Миша продолжал прижимать ее к себе и поглаживать по спине.
— Нет, — хныкая, прошептала Кира.
Да, точно, это было нервное.
Учитывая те качели, на которых «катал» ее Максим, тут даже более крепкая и стабильная психика не выдержит.
— Хочешь, анекдот расскажу? — пытался Миха разрядить обстановку.
— Хочу, — уже улыбалась Кира, предвкушая.
— Значит, приходит голодный китаец в студенческую столовую, а по-русски не знает ни слова, чтобы попросить поесть. Решил, значит, он посмотреть, что будут заказывать другие люди, и будет повторять за ними название блюд. Подходит бедный студент и делает свой заказ.