Чтение онлайн

— Я хотела спросить, — все же начала Голицина, — ты же читал…

— О-о-о! Ну тут я вас оставлю! — закатила глаза Мирослава, понимая, что речь сейчас пойдет о книгах, и решила ретироваться. Никиту, ощутившего неловкость от того, что к нему вдруг решила подойти подруга Софии, одолели непривычные для него робость и малословие. Он так и стоял, держа два ковра, из-за которых его самого было не видать. — Давай я хотя бы свой ковер заберу…

— Да нормально! Они мне не мешают! — Вершинин поднял один на плечо, присел, чтобы поднять второй, и опасно покачнулся, когда ковер стал его перевешивать. Девочки одновременно рванули к нему. Мирослава потянула за ковер, а Агата поддержала за плечи, страхуя.

— Нормально ему… Отдай мой ковер, я тебе не доверяю!

— Я сам!

— Да угомонись уже! Голицина, о чем бы ты не хотела поговорить — он все читал! И, возможно, раза по три.

Агата перевела взгляд голубых глаз с яриловки на парня. Тот шутливо прошептал:

— Не позорь меня, Морозыч!

— Это ты меня не позорь! Отдай ковер и продолжай чесать языком, это ведь у тебя отлично получается!

Она перехватила свой ковер, ловко перекинула его через плечо и пошла в сторону их хребта. Сзади послышалось:

— Я правда не все читал!

— На днях я дочитала “Грозовой перевал”...

— Бронте?! О, Перун! Тебе понравилось?

— Да, но… я не все поняла. Романтизм романа граничит с такой абсурдностью! Хитклиф показался мне вовсе не человеком. Разве может мужчина любить так, чтобы совершать такие сумасбродные поступки и рушить чужие жизни?

— О, это очень хороший вопрос! — воскликнул Никита. — “Он тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила вмешаться и разрушить его алчные и бессердечные замыслы”. Говорят, Эмили Бронте во время написания книги болела чахоткой…

Мирослава ускорила шаг, чтобы поскорее оставить этих двоих наедине с Бронте и ее чахоткой. “Грозовой перевал” она не читала, предпочитая из классики роман Луизы Олкотт “Маленькие женщины”. Дружба Джо и Тедди казалась трогательной и взывающей проникнуться ей. Еще Мирославе нравилось, что героиня хотела делать карьеру, мечтала вырваться из оков патриархального строя, став самостоятельной и не зависящей от мужчины. Ее это вдохновляло, и она неосознанно примеряла роль Джозефины на себя. Они обе предпочитали дружить с парнями, ненавидели пустые разговоры, вычурное светское общество, любили свободу и позволяли себе проявлять эмоции, при этом казались остальным чересчур резкими и прямолинейными. Хотя Мирослава больше относила себя к экстравертам, в отличии от Джо.

Погрузившись в эти мысли, не заметила, что ей кто-то преградил путь. Остановившись, что с ковром наперевес было нелегко, подняла взгляд и поправила сползшую на лоб пушистую белую шапку-ушанку. Сложив руки на груди, перед ней стояла София. Зеленые глаза колядницы потемнели, хоть в коридоре, освещенном кристаллами в каменных чашах, имитирующих ствол дерева, было достаточно светло.

— Чего надо? — церемониться Мирослава больше не собиралась. Мирская фыркнула.

— Какое хамство от такой милой девушки!

— Чую нотки лицемерия в твоем сладком голосе!

София, даже в такую погоду предпочитавшая юбки брюкам, шагнула вперед. В ее рыжих волосах гуляли теплые переливы света, и было похоже, что она сейчас воспламенится, как саламандра.

— Вот решила понять: зазвездилась ли ты еще сильнее после того, как попала в команду к Тихомирову?

— А что, боишься, что кто-то затмит тебя? — Мирослава улыбнулась, вдруг ощутив, что ей нравится видеть раздраженную Софию. Она никогда не отличалась злобой к кому-либо, но тут ее кровь вскипала сразу же, как только колядница открывала рот.

— Кто-то, это ты что ли? Морозова, ты всегда на ступень ниже, не обессудь!

— Да что ты? И именно поэтому ты скачешь за мной в попытке понять, почему именно я, а не ты выбрана для Морной сечи?

— Я не сумасшедшая, чтобы рисковать своей жизнью!

— Было б чем рисковать!

— На самом деле, — с лица Софии сошла льстивая улыбка, — у меня к тебе вопросик.

— О, ну давай, удиви! — Мирослава же улыбаться не перестала. Она смотрела на девчонку, пытаясь не показать того, что ее бесило находиться рядом с ней.

— Это я не для себя спрашиваю. Просто обещала узнать.

— О чем?

— О Вершинине.

Мирослава удивленно сдвинула брови к переносице.

— А что тебя интересует?

— У них с Кузнецовой все кончено?

— С чего ты решила, что я тебе буду докладывать об этом?

София поджала губы.

— Тебе сложно ответить?!

— Представь себе! Не пойму, тебе Полоцкого с Третьяковым мало, ты решила еще и Вершинина захомутать в свой гарем?

— Ты совсем дура?!

— Бываю, грешна.

— Точно дура! Может, это ты все никак не можешь принять то, что Яромир сделал свой выбор? Ты не из его круга, пойми!

— Так, ну вот теперь я спокойна: раз ты снова заговорила о Полоцком, значит, в тебя не вселился подменыш! — Мирослава, еле сдерживая раздражение, выдохнула и театрально приложила ладонь к груди.

— Я у тебя про Вершинина спрашивала!

— Так спроси у него сама! Правда, он занят твоей подружкой!

— Надо будет — спрошу. Так… Он с Агатой?

— Иди и спроси у них все сама. Все?

— Прикольная ты все же, Морозова. Защищаешь друзей, а они от тебя так легко отказываются! А я тебя предупреждала, помнишь?

— Я помню, как вырвала клок твоих волос. Кстати, они уже восстановились? Или это парик?

— Язвишь! — улыбнулась София, презрительно глядя на Мирославу, смотрящую в ответ открыто, будто за ней стояла охрана из ратиборцев. Бесстрашная. Или глупая. — Больно, да? Ну ничего, у тебя есть еще твой деревенский дружок. Он, конечно, не князь, скорее, крестьянин, но…

Тут взгляд Софии зацепился за ковер, который Мирослава спустила с плеча и поставила одним краем на пол. Внутри все дрожало от колючих слов.

— Самоутверждаешься за чужой счет? Смею напомнить, что это не со мной кое-кто разорвал помолвку!

— Это моя семья ее разорвала, Морозова. И в любой момент ее могут возобновить, к этому вообще все идет.

Кисточка ковра зашевелилась, будто чувствовала исходящую от девочки магию.

— Это… — София ткнула на него пальцем. — На нем герб империи!