Чтение онлайн

Шапки на нем не было, это он обнаружил еще в карете: забыл дома у Мирославы, поэтому снимать ее не пришлось. Подол ферязя, капюшон которого был подбит темным мехом, волочился следом за своим владельцем по паркету, рисунок которого перекликался с орнаментом потолка.

Отец, Яромир его заметил сразу же, сидел в кожаном кресле за большим рабочим столом, стоявшим на высоком подиуме. Видимо, сам трон выносили только во время очень важных приемов и торжеств. Парень шел по залу, выполненному из белого каррарского мрамора, по периметру которого были установлены парные колонны. Двусветное пространство, сочетание белого с золотым и пурпурным придавали помещению монументальный и торжественный вид, а огромные люстры освещали пространство зала так ярко, будто солнце в летний погожий день.

Дойдя до подиума, остановился под внимательным взглядом отца. Тот следил за ним с первой секунды, как сын появился в Тронном зале, но продолжал молчать. Яромир склонил голову, чувствуя воздействие магии на свой позвоночник, который под ее силой сгибался все сильнее. Поддавшись, склонился ниже, как того и хотел отец. Он умело заставлял людей делать то, чего хотелось ему.

— Ты вызывал меня, отец?

— Я хотел поговорить с тобой, сын, — Борислав Мстиславович продолжал сидеть в большом кресле, положив руку с платиновым перстнем и морионовой вставкой: большим черным хрусталем квадратной формы.

У Яромира по спине прокатилась волна холода от голоса отца. Мягкого, что словно перина, умеющего убеждать и делать так, что каждое его слово накрепко оседало в сознании. Опасный.

— Догадываешься о чем?

— О моей женитьбе, вероятно.

— Не совсем.

Повисло молчание, в котором Яромир, опустив глаза на до блеска начищенный паркет, даже не пытался сам додумать что-то за отца. Рано или поздно все узнается, а пока неосознанный страх, передаваемый волчьими инстинктами, заставлял тело мелко дрожать.

— Ты же понимаешь, что каждое произнесенное слово имеет свой вес?

О, еще как.

— Да, отец.

— И что каждый поступок тянет за собой волны из последствий?

— Да, отец.

— А мне в последнее время кажется, что ты этого не осознаешь в полной мере. На деле я признаю, что в этом есть доля моей вины. После твоего рождения мне было… некогда заниматься твоим воспитанием. Я уже не молод, а в моих руках целая империя. И Владимир был слишком мал, когда на него упала забота о тебе. Не справились и няньки.

Борислав Мстиславович смотрел на сына, а тот невольно задумался: зачем отец говорит ему эти истины?

— Твоя мать… Злата… — император произнес имя давно почившей жены, а Яромир ощутил, как разлилась слабость в ногах.

Никогда прежде отец не говорил с ним о матери. Даже тогда, когда он был совсем маленьким и задавал логичные для ребенка вопросы: где же его мама? Борислав всегда замолкал, мог и вовсе наказать за детскую безрассудность и несдержанность. Так уже к пяти годам Яромир усвоил: тема матери, которая давно умерла, была под строгим запретом. Лишь единожды, когда ему уже исполнилось восемь, в день его рождения — двадцать девятого февраля — отец, пребывая в плохом расположении духа, сказал:

— Это не только твой день рождения! Но и по твоей милости годовщина гибели твоей матери! Нечего тут праздновать!

Слова, сказанные с горечи, стали кровоточащей язвой, которая с годами никак не могла зарубцеваться. Чем ближе подступал февраль, тем сильнее ныло под грудиной. Вина поселилась в детском сознании и с годами только укоренялась, становясь неотделимой от парня.

Император задумчиво смотрел на сына, но будто видел в его глазах кого-то другого. Другую. Ту, которой больше нет.

— Она очень ждала твоего появления. Имя, которое ты носишь… На нем настояла Злата.

Яромир не смел издать ни звука, чтобы услышать хоть что-то о той, которая подарила ему жизнь. О той, которая не успела напитать его материнским теплом. Мама. Это слово казалось ему чуждым, но было таким тайноведным, что страшно даже нашептать его.

— Я помню, как она говорила, что мечтала о большой семье. Наверное, материнское сердце ей подсказывало, что родится третий сын. Однако оно молчало о скорой кончине, которая пришла в тот миг, когда ты издал свой первый крик. Точнее… Вой.

Голова закружилась, а звуки исчезли. В ушах билось бедное сердце, гоняя по жилам горячую, проклятую кровь.

— Я… — он сглотнул, чтобы горло, которое пересохло, перестало першить. — Я родился волком?

— Волчонком.

— Но… Разве в ту ночь было полнолуние?

— Да. Это предсказывали звездологи. Редкое явление — два полнолуния в феврале. Ты должен был родиться позже, в марте, но внезапные схватки застали нас врасплох.

В тот день, его еще называют Кощеевым, шла метель. Такая, что через пару метров уже ничего нельзя было увидеть. Медзнахарь и ее помощницы прибыли быстро, благо маглокация сокращает любые расстояния. Роды оказались мучительные и долгие. Больше двадцати часов Злата истощала резервы своей магии на восстановление собственного здоровья. Лишь пила воду, поскольку любые зелья ее организм не принимал.

Главзнахарь Златогорской больницы, помню фамилию: Костогорова, специалист с большим опытом. Она делала все, что от нее зависело. Я слышал переговоры медзнахарей — роды шли не по плану, но никто ничего не мог сделать, ведь такой процесс не обратишь вспять. Меня уверяли, что женский организм, тем более наделенный ведовской силой, справится сам. Ведь все заложено природой, да и роды были не первые. А ведь Злате в тот год исполнилось сорок пять! Даром что разница между вами троими была в десятилетие!

Лишь к ночи непроглядная метель наконец улеглась. Ветер перестал гудеть за окном, прекратив задувать во все щели утепленных заклинаниями и амулетами окон. Горели печи, треща поленьями, и дома ненадолго стало тихо. Затишье перед страшной бурей. Я, сидя у Златиной постели, был измучен, но моя усталость и рядом не стояла с тем, что испытывала она сама. Изможденная и обезвоженная, мучилась с бесконечными болями, а роды так и не начинались. Но вот тучи, черной громадиной заслонявшие небо, порвались под натиском бледной луны, и первый лунный луч проник в ее личные покои. Длинная дорожка белого света коснулась бледной кожи, и Злата закричала так, что у меня встали дыбом волосы. Началось.

Император замолчал, будто заново вернулся в ту роковую ночь. Хрустальные люстры стали светить тише, и Тронный зал погрузился в глубокие сумерки. Настольный кристалл на рабочем столе отбрасывал желтую тень на бледное лицо мужчины, заново переживающего главную потерю своей жизни. Яромир молча слушал, не шевелясь и дыша через раз. Ему было страшно. Страшно до жути услышать окончание этой истории, которую он уже знал, но слышал впервые. Стоял на нетвердых ногах и дрожал, как кленовый лист на ветру.