Чтение онлайн

Будто опомнившись, Борислав Мстиславович заговорил вновь:

— Меня вывели из комнаты. Уж не помню как я дошел до своего кабинета, а там Ярослав и Владимир. Одному двадцать, другому десять, но оба зареванные, испуганные и знающие исход этой ночи наперед меня самого. Минуты длились вечно, но всему приходит конец. Как хорошему, так и плохому. В кабинет постучали, и главзнахарь попросила меня пройти с ней. Помню, что она молчала всю дорогу до покоев жены, а я не смел задать тот самый вопрос, который крутился у меня на языке. Когда мы дошли, она тихо отворила дверь, я прошел внутрь и замер от неясного звука. Тонкого и непривычного, не похожего на детский плач. Даже не придал значения сначала.

— Ребенок… он жив? — спросил я, но признаюсь, думал, что это не так. Слишком было тихо: ни плача, ни кряхтения, ни суеты медзнахарей. Ни-че-го.

— Жив, — ответила медзнахарка и отступила в тень.

Я подошел ближе к постели Златы и заметил пятна алой крови на чистых, явно замененных перед моим приходом простынях. Она тяжело дышала, мокрая и бледная, с пролегшими синяками под глазами: карие радужки ее, казалось, при свете ламп и свечей отливали желтым, словно янтарь на солнце. Она держала нашего ребенка, завернутого в одеялко, и я малодушно выдохнул, поверив в благополучный исход.

Злата подняла на меня взгляд и тихо произнесла:

— Это самый необычный ребенок на свете, Борислав! Имя его... Яромир.

И ее глаза закрылись, а дыхание остановилось. На руках моей любимой женщины, завернутый в теплое одеяло, поскуливал маленький, пока еще слепой волчонок, который первым учуял приближение чужой смерти. Ты, Яромир, протяжно завыл, когда сердце твоей матери перестало биться. И в ту ночь я знал, что как прежде уже не будет. Еще не ведал, какое бремя легло на наш род.

Призраки прошлого крепкими тисками обхватили горло, и Яромир едва не задохнулся от ужаса. Отец смотрел на него с высоты подиума, медленно поднимаясь на ноги.

— Почему я родился уже проклятым? — Яромир еле решился задать этот вопрос, потому что все услышанное казалось ему нереальным, будто страшной сказкой на ночь. Оно попросту не могло уложиться в голове вот так запросто.

— Имеет ли это сейчас значение?! — отец поднялся на ноги и медленно вышел из-за стола. Голос его, бархатистый и размеренный, сквозил стальным холодом. — Важен итог!

— Но…

— Ты отнял жизнь у своей матери! Разве что-то может сгладить вину?!

Кровь отлила от лица, и вновь в ушах загрохотало сердце, которое не выдерживало словесные атаки обвинителя. Однако он смог произнести срывающимся голосом:

— Я ведь не специально! Разве в том моя вина, что я таким родился?

— Твоя вина в том, что твоя мать отдала за тебя свою жизнь, а ты позоришь ее своим поведением!

Переплетение причин и последствий совершенно выбили из парня моральный дух. Император продолжал нагнетать:

— Твоя вчерашняя выходка — непозволительна! Если твоя совесть вообще существует, сделай так, чтобы твоей матери не было за тебя стыдно!

— Я не хочу жениться, отец.

— Твое счастье, что София созналась в том, в чем ты ее прилюдно обвинил! Помолвка пока отложится. До тех пор, пока выясняются все обстоятельства. Хотя как по мне, так все это сущий пустяк. Поженитесь, родите наследника, а там можете делать что хотите и с кем хотите!

— Я так не хочу. Это мерзко.

— А я хочу, чтобы ты повзрослел! Раз за разом вся семья только и делает, что подметает за тобой следы! Твои неконтролируемые обращения — это наше семейное проклятье, которое мы все на себя приняли! Не пора ли начать отвечать за свои деяния, Яромир?

Борислав Мстиславович медленно спустился по нескольким ступеням к сыну и внимательно вгляделся в его лицо: бледное и потерянное. Яромир, посмотрев в ответ, с тихим отчаянием спросил:

— Может, проще избавиться от меня? Чтобы я не мешал всем спокойно жить?

Секунда, и вспышка боли пронзила тело, колени подогнулись, и он уперся ладонями в пол, задыхаясь от спазма в легких.

— Я сам решу, когда и как мне от кого-то избавиться. Твоя очередь еще не пришла.

Яромир сжал зубы, чтобы не застонать, потому даже не заметил, что уже лежит на полу, хватая воздух ртом.

— Я не знаю, хотя догадываюсь, какие мысли в тебя может вливать моя мать. Поверь, она преследует свои интересы, а ты — очередная пешка в ее личной игре! Я не хотел, чтобы на тебя оказывалось влияние рода Юсуповых, хоть и сам наполовину выхожу из него.

Болевая хватка ослабла, и получилось прошептать:

— А в твоей игре я разве не пешка?

— Ты — сопливый щенок!

Боль добралась до головы, и Яромир едва не закричал. Ему казалось, что тело, давно привыкшее к боли во время обращений, сейчас же вовсе разорвется на части. Внутри все горело. Но силы были. У него оставалось право на жизнь, каким бы не родился! Есть право выбора!

— Ты будешь все делать так, как хочу я! — будто читая его мысли, сказал император, нависая над собственными сыном. — Сопротивляйся! Возьми под контроль боль! Возьми власть хоть над моими чарами, раз не способен обуздать свое проклятье!

Пытаясь встать, Яромир оперся дрожащими руками о паркет, как заметил, что пошла кровь из носа. Тело трясло, но не так, как при обращениях. Там его волк рвался наружу, жаждал свободы, ликовал. Сейчас он забился в угол и жалобно скулил при виде нависшего над ним сильного медведя.

— Слабак. Если ты мне понадобишься, я за тобой пришлю. Сергей не так прост, как может показаться, поэтому может отказаться от заключения брачного договора с тобой. Ты, уж извини, ничего не можешь дать их семье. Ни таланта, ни силы. Ни-че-го. Но все же ты мой сын, а, значит, какая-никакая власть в твоих руках есть, а Мирским и она может пригодиться. А я благодаря этому возьму их под свой контроль, — кажется, император вовсе забылся, проговаривая мысли вслух, потому как вряд ли старался донести это до ушей сына. Тот тем временем встал, чувствуя физическое облегчение после того, как отступила боль, но ощущая себя полным ничтожеством. Тем, кто ничего из себя не представляет. Тем, кто только и умеет, что приносить лишения в чужие жизни.

— Я могу идти? — голос сипел от перенапряжения связок, а по подбородку капала густая кровь. Он безуспешно пытался остановить ее, но та не поддавалась.

— Узнаю, что ты после этого разговора общался с бабушкой — лишение фамилии тебе покажется каплей в море начавшегося в твоей жизни бедствия! Уходи с глаз.

Яромир развернулся и пошел к двери, которая открылась, как только он приблизился. Окровавленный, с покрасневшими глазами и мертвенно бледный — таким предстал перед гвардейцами и откуда-то взявшимся Владимиром.