Чтение онлайн

— Твою рать! — тот подхватил пошатнувшегося брата под руку и быстро осмотрел увечья. Что он думал по этому поводу — было не ясно. Обхватив брата за локоть, быстрым шагом повел прочь. Лишь через пару залов усадил на мягкую скамейку, и заговор полился с его уст четкий и быстрый: — Сила нечистая огнем сварожим испепеляется! Мертвой водой заливается! Боль тела и души прекращается, а раны краями сшиваются! Пускай все хвори та вода вымывает! Пускай все силы назад возвращает! Пусть кровь боле не льется на землю! Словам — ключ, а магии — замки!

Минута, и кровь остановилась окончательно. Вытерев кое-как платком лицо, Яромир поднял глаза на брата. Тот сидел на корточках напротив, не спуская взгляда.

— Ну ты как?

— Нормально.

— Оно и видно… Ладно, поехали.

— Куда?

— Куда надо.

Вскоре они спустились по безлюдной в праздничный день Парадной лестнице и вышли на улицу: сырую, но прохладную, и легкие благодарно приняли порцию не очень чистого, зато не спертого воздуха. Экипаж уже ждал, и вскоре кони браво везли карету по улицам Петербурга. Яромир отметил, что они проехали мимо Петропавловской крепости, где сейчас располагалась штаб-квартира Ратибора. И лишь когда спустя несколько минут кони остановились, узнал дом Бенуа, известных в начале прошлого столетия архитекторов. Фасад украшали барельефы в виде медальонов, женских и львиных масок, лепнина с витиеватым растительным орнаментом, пилястрами. Фриз с греческим меандром — непрерывной линией, повторяющей свои изгибы — символизировал вечность. Пятиэтажное светло-серое здание в стиле неоклассики встретило их безрадостно и почти безлюдно.

Подъехав со стороны Каменноостровского проспекта, им открылась колоннада из красного мрамора, соединяющая собой два здания. Во дворе стояли припаркованные машины, а небольшой фонтан, установленный посреди двора в окружении деревьев, в это время года ожидаемо не работал.

Владимир первым вышел из кареты, сразу направившись к парадной. Яромир, не задавая никаких вопросов, шел следом. Крапал мелкий дождь, но накидывать капюшон на голову не стал. Плевать. На душе становилось так гадко, что уже не было дела до физических неудобств. Хотя что-то и, правда, было не так: будто магия вместе с силами утекала. Глядя себе под ноги, где в лужах плавали старые листья и какой-то мусор, он прошел следом за братом.

— Ты снова отцу перечил? — тихо спросил Владимир, когда они вошли в теплую парадную, достаточно скромную по меркам старого Петербурга: белые стены, кованые черные перила, на полу мозаичная светлая плитка. — Я же каждый раз тебя прошу молча внимать, а не спорить!

— Он говорил о… маме.

Яромир прошел мимо остановившегося на ступеньке рядом с братом, пристально на него глядевшего.

— И что ты узнал?

— Все.

— Послушай, в том, что произошло, нет твоей вины…

— Есть! Мне об этом четко дали понять, ясно?!

Владимир тяжело вздохнул.

— А кровь откуда, если разговор был о маме?

— Догадайся. Будто ты после разговоров с ним выходишь живой-здоровый.

Поднимались до третьего этажа они молча. Кровь кипела у обоих, поскольку в их семье разговоры о матери были под семью замками. Одно слова “мама” могло выбить из колеи каждого Полоцкого. Яромир так и вовсе услышал всю историю впервые, и то, что услышал — повергло его в темные пучины самобичевания.

Нажав на кнопку звонка пальцем в перчатке, Владимир тут же снял их и засунул в карман зимнего служебного ферязя. Щелкнул замок, и дверь открылась.

— Ну наконец-то! — Рогнеда показалась на пороге квартиры, внимательно оглядывая двух братьев, что были чернее тучи. — Вы долго. Что-то пошло не по плану?

— Как всегда, — ответил ей Владимир и шагнул внутрь. Яромир, пока не понимая, зачем его сюда привезли, прошел следом, и дверь за ним закрылась.

Встретила их просторная прихожая с бордовыми обоями и широкими потолочными белыми плинтусами. На входе стояла длинная оттоманка, обшитая серым велюром, а в углу рядом с тумбочкой — высокий фикус. Прямо напротив оттоманки явно рабочий камин: невиданная роскошь для питерских квартир, хотя уже и не такая необходимая, особенно для ведьмагов. Владимир скинул верхнюю одежду на вешалку и, уже направляясь внутрь квартиры, обратился к Рогнеде:

— Проследи за ним. Скоро начнется.

— Раздевайся, будем обедать… — Пень-Колода, одетая в простую домашнюю одежду: светлые широкие брюки и мятую рубашку на выпуск, посмотрела на Яромира, на лице которого все еще остались следы запекшейся крови. Он воспринял ее взгляд по-своему и поздоровался:

— Здравствуйте, Рогнеда Юлиевна. Это ваша квартира?

— Это…наша квартира.

Парень бездумно кивнул. Снял ферязь, повесил его на плечики во встроенном шкафу, последовав действиям брата, снял обувь и двинулся по коридору. На стенах везде висели картины размерами от мало до велика, и создавалось ощущение некой музейности. Дальше перед ним открылась гостиная с изумрудными обоями и современной мебелью из темно-фиолетовой ткани: диван и пара кресел, а у стен два белоснежных буфета с сервизами. Здесь находился еще один камин и черный рояль. Гостиная соединялась широким проходом со столовой. Там стоял круглый стол из светлого дерева, на нем — ваза с желтыми хризантемами. Над столом висела лампа с механизмом регулировки длины провода. Окна доходили до самого потолка, хоть тот и не был сильно высоким — не больше трех метров, а у окон широкие подоконники, заставленные книгами, деревянными коробочками и какой-то канцелярией. Зеленые шторы, белый тюль, серый ковер на паркетном полу. Таким интерьером не удивишь, но, кажется, было уютно.

— Как встретил Новый год?

— Нормально, — не стал вдаваться в подробности парень, хотя считал, что эта ночь оказалась лучшей в его жизни.

— Ванная прямо по коридору. Твою комнату я тебе покажу позже, — Рогнеда стояла, сложив руки на груди.

— Я остаюсь у вас?

— Пока да, — ответил Владимир, возвращаясь в гостиную. Он снял форменный кафтан и переоделся в черную рубашку. Застегивая запонки, подошел к своей девушке. Не сговариваясь, они потянулись друг к другу, и Яромир еле сдержался, чтобы не фыркнуть от этого зрелища. Целующегося брата и своего классрука ему не приходилось раньше видеть. Разве что только слышать… Он отвернулся, чтобы не смущать их и не смущаться самому, но тут же резко склонился над обеденным столом, опершись о него ладонями. Боль и дикая слабость прокатилась по телу так внезапно, что подогнулись колени, а к горлу подкатила тошнота. Лицо мгновенно побледнело, а на лбу выступил мерзкий пот.

— М-м-м…

— Что происходит, Владимир?!

— Ну вот и началось, — он подошел к брату и положил ладонь ему на затылок. Почти сразу же отнял и сам себе кивнул. — Это последствия действия определенного вида магии.

— Что? Какого вида именно?! — Рогнеда подбежала к скулящему от боли парню, принимаясь что-то шептать.

— Императорского. Это… воспитательный момент. В данном случае.

— Воспитательный?!

— Ну, а чего ты на меня так смотришь?

— Какая дикость!

— Не вздумай свое мнение императору рассказать. Не думаешь же ты, что все держится на ласковом слове правителя?

— Но не калечить же собственного ребенка!

— Давай не будем об этом. Вставай, Яр!

— Болит… — тот попытался встать, но руки дрожали, а носом снова пошла кровь. Нет, не шла, а бежала, как струйка воды из-под крана. Зубы стучали. Тело ломило.

— Тебе нужно время на восстановление и курс зелий… Хм… Пожалуй, никаких прогулок с Мирославой тебе не светит. Отец не прощает тех, кто с ним не согласен, я тебе сто раз повторял не перечить! — одним рывком подняв брата на ноги, оглянулся. — Неда, принеси мой рабочий чемодан. У нас впереди сложная неделя.

??

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке

Жду вашей обратной связи?

??

Выдыхая густые клубы пара, налипшие белоснежным инеем на ресницы, Мирослава глазами искала друзей. Кони только что привезли ее и еще нескольких ведоградцев, кто был родом или гостил на каникулах в Санкт-Петербурге. После промозглого и дождливого Питера погода у подножья горы Манарага показалась чересчур суровой. Январь-просинец окутал лес ледяным туманом, обжигал морозом щеки, подгонял скорее пройти в школу, спрятавшись в Подгорье за Навьими воротами.