Чтение онлайн

— Ой…

— Аккуратнее! — Ваня приблизился еще на пару шагов и только тут заметил взаимосвязь, когда девочка скользнула по стене вбок. Они будто были магнитами с одинаковыми полюсами. Чем ближе приближался один, тем сильнее отдалялся другой. — Ванют?

— Д-да?

— Я тебе… — он сглотнул, решаясь на вопрос. — …не нравлюсь?

У нее свело мышцы на кистях от напряжения. Она коротко мотнула головой, глядя в его лицо. Ей было все равно на его природную красоту и некий магнетизм, который ощущали остальные девчонки. В нем она ощущала нечто другое, что притягивало, а от того очень пугало. И тогда, осенью, в библиотеке Иванна совершила ошибку, сказав, что он ей нравится. Эмоции никогда не были ее друзьями, так и в тот день сыграли злую шутку. Сболтнула лишнего, а парень уже явно надумал себе больше, чем было на деле. Ей не хотелось с кем-то встречаться. Не хотелось сближаться. Она избегала этого и боялась.

— Я знаю, что веду себя как кретин. Я и раньше не был божьим одуванчиком, поверь, а теперь так и подавно! Ты была со мной не согласна, но ничего не изменилось: я не ощущаю себя нужным и важным хоть для кого-то. Я пустой. Будто прозрачный. Фантом! Я не нашел ничего, что смогло бы меня…

— Что?

— Не знаю. Зацепить, что ли. Все пресное, понимаешь?

— Зачем ты мне это говоришь?

— Да потому что я задолбался молчать! — его голос взметнулся вверх, и эхо прокатилось по коридору. Иванна вздрогнула. — Прости.

Ваня прислонился спиной к стене, а потом и вовсе сел на пол, положив локти на согнутые колени.

— У тебя явно талант в медзнахарстве, — тихо произнесла девочка, тоже опускаясь на пол, но только в метре от него.

— Да плевать.

— Это надо развивать. Такой дар нельзя закапывать. Мой отец тоже медзнахарь, но мне это дается сложнее.

— Знаешь, почему? — Ваня повернул к ней голову, перед этим взлохматив обычно уложенные шоколадного цвета волосы.

— Почему?

— Потому что твой дар раскроется только на родной земле. В Китае. Мама ведь у тебя славянка?

— Да.

— Ну вот. Отец практикует в Китае? Или в империи тоже?

— Чаще в Китае, он говорил, что… — она охнула, когда поняла, что он прав. — Точно! Ему не хватает сил здесь!

— Тебе нужна связь с корнями. Может, семейные амулеты, заряженные отцом в Китае. Попроси его об этом, если планируешь идти в медзнахарство.

— Я пока не знаю, хочу ли.

— Вот и я не знаю.

Они переглянулись, сидя на холодном полу. Где-то в соседнем коридоре слышались шаги и чьи-то голоса, но сюда никто не заходил. Ваня вздохнул.

— Я знаю, что ты боишься меня. Кожей ощущаю твою неприязнь. И ты имеешь на это право, поскольку то, кем я стал — это отторгает саму суть бытия.

— Н-нет…

— А?

— Я не… Не только тебя, — она улыбнулась, но тут в ее глазах заблестела влага. Парень еле удержал себя на месте, потому что и сам боялся снова напугать ее.

— Не понимаю.

— Я тоже. Но я устала от этого, — Иванна шептала, не находя в себе силы говорить громче. Ее руки дрожали, и она сцепила их в замок. — Я боюсь людей.

Ваня с удивлением смотрел на нее, не веря своим ушам.

— Почему? Тебя кто-то обидел?

Эти слова будто сорвали швы на ране, и девочка с трудом вдохнула носом воздух в спазмированные легкие.

— Н-нет. Я не знаю. Не помню.

— Ты боишься людей… Боишься, что они навредят тебе?

Она молчала, глядя на свои руки. Ногти корябали кожу, а с глаз вот-вот были готовы сорваться первые слезинки. Ваня, сглотнув, ощущал, как бьется его сердце, обливающееся чужой кровью. Он не понимал, что могло стать причиной такого поведения, но еще и не знал, имел ли право спрашивать.

— Клянусь, я… Ты ведь… боишься людей. Но я — не человек. Да, я хуже в какой-то мере, но я никогда… О, Перун, я только усугубляю! — он удрученно обхватил руками свою голову. Не знал, что сказать, чтобы хоть что-то исправить.

— Ты не хуже.

Из ее глаз покатились неконтролируемые слезы, а подбородок задрожал. Ваня фыркнул:

— Думаешь?

Ее кивок. Его вздох.

— Я клянусь своей магией, что никогда не обижу тебя! Слышишь? Ты можешь мне верить!

Иванна, снова расцарапывая свои ладони, неопределенно пожала плечами.

— Господи… — Третьяков, не ожидавший открытия ему таких глубоких душевных травм, растерянно спросил: — Я… могу подсесть ближе к тебе?

Девочка подняла на него взгляд загнанного в угол животного. А он словно был охотником, который гнал оленя по всему лесу, доводя его до смерти от страха. Отвратительное чувство. Опустив руки, она оперлась ими о пол, будто хотела встать, но почему-то остановилась.

— Ты думаешь, что я ненормальная?

— Нет. Но мне полегчало от того, что ты меня не ненавидишь, как я считал, — Ваня нашел в себе силы улыбнуться, и девочка улыбнулась ему в ответ, продолжая плакать. Это уже было похоже на истерику.

— Кто я такая, чтобы ненавидеть тебя.

— Ты… — он все же подсел ближе, делая это медленно и без резких движений. — Ты имеешь право на выражение своих чувств. Ненавидеть или любить — твой выбор. И его не стоит стыдиться.

Чувствуя, как их плечи соприкоснулись, Иванна замерла, но заставила себя поднять на него покрасневшие глаза.

— А я стыжусь. Стыжусь своего страха.

— Бояться не стыдно. Стыдно ничего не делать, чтобы преодолеть это. Страх имеет свойство поглощать собой все живое. И он всегда будет рядом, если с ним не бороться.

— Как?

— По какой-то причине ты не доверяешь людям, правильно я понял? — Ваня тоже говорил шепотом, боясь, что дрожь в голосе выдаст его собственные страхи. Впервые они находились так близко друг к другу и при таких обстоятельствах. Оба были словно обнажены, как клинки без ножен. И любое неверное движение могло привести к кровопотери от нанесенной острым словом раны.

— Я не знаю, откуда это взялось. Пришло одномоментно.

— Давай начнем с малого. Может, стоит довериться подругам? Тебе полегчает, если ты им расскажешь, что тебя беспокоит. Поддержка от друзей многое решает.

Она отрицательно замотала головой, боясь того, что ей бы предстояло сделать в таком случае.

— Нет?

— Не могу…

— Тогда… Я ведь уже все знаю, так? И я обещаю, что никому не расскажу. Но если тебе станет невыносимо тоскливо и плохо, а ты захочешь чем-то поделиться, то всегда можешь ко мне прийти… или написать. Ведь память не сотрешь, а я должен хоть как-то тебе помочь. Знаю, расклад такой себе…

— Хорошо.

— Что? — он, не расслышав, повернулся к ней, и Иванна, вытирая слезы, кивнула.