Чтение онлайн

Третьяков вздохнул и отвернулся, чувствуя, как раздражение ползет вверх к горлу. В карету, пока произошла заминка, уже заскочил никого не ждавший Никита, явно не посчитавший нужным помочь девочкам. Ваня снова протянул руку, и Астра, подхватившая подол своего платья, улыбнулась ему и вложила свою ладонь в его.

— Ну хоть кто-то здесь воспитан подобающе! — она подмигнула ему, и скрылась внутри кареты, в которой царил полумрак. Третьяков натянуто улыбнулся, чувствуя, будто мышцы лица находятся в спазме, или улыбаться вовсе ему в новинку. Повернувшись, посмотрел на Иванну. Миниатюрная девочка, сейчас напомнившая ему дюймовочку, избегала его взгляда.

— Давай я помогу? — спросил парень, игнорируя взгляд дворецкого, за которого Ваня делал всю работу. Тот стоял неподвижно, будто боялся вызвать недовольство Владимира. Кивнув, Иванна все же улыбнулась ему, посмотрев в его карие глаза с покрасневшими белками своими ясно-голубыми, такими нетипичными для внешности, присущей китайскому народу. В ней будто смешалось все самое лучшие и сильное из двух наций, но девочка явно этого не понимала, как сейчас и сам Ваня. Поймав ее руку, Третьяков поддержал Иванну, вставшую на лесенку кареты.

— Спасибо, Вань, — пробормотала девочка и чуть не попрощалась с ним по инерции, но он заскочил в карету следом за ней, сев напротив. Иванна вжалась в сидушку, смутившись от того, что их колени случайно соприкоснулись. Третьяков, заметив резкое движение, с удивлением уставился на нее, повернувшую голову к Мирославе, которая сидела с Персеем на руках. Она аккуратно гладила сопящего ворона, ничего не заметив.

В его голове запорхали мысли: может, он был Иванне неприятен? Вызывает у нее страх? Или она не хотела связываться с Софией, которая, если заподозрит его общение с ней, то сможет устроить скандал? Иванна не отличалась драчливостью и скандальностью, как остальные яриловцы, не лезла и не провоцировала конфликты.

Однако в ней Ваня видел стержень, не позволяющий распыляться на людей, которые ей не нравились. Значит, не нравился и он. Интересно, почему? В его груди вдруг зажегся неприятный огонь, и взгляд, вопреки желанию отвернуться, уперся в ее профиль с небольшим носиком, нетипичным для славян.

Тем временем София, по щекам которой побежали слезы, шмыгнула носом, и Яромир позволил ей себя обнять. Он недовольно смотрел на брата, а потом поймал удивленный взгляд Пень-Колоды, которая, кажется, вообще не понимала, что происходит.

— София, надо ехать! — поторопила ее Рогнеда, и девочке пришлось оторваться от груди Яромира. Тот готов был раскланяться перед своим классруком, спасшей его из этой ситуации.

— К-конечно… Владимир, еще раз с днем рождения. Вечер был… бесподобен!

— Спасибо, София. Садись в карету, пожалуйста, — по-доброму кивнул ей Владимир и посмотрел на брата. Когда та скрылась в экипаже, тихо произнес: — Ну и чего, не растаял, сахарный мой?

— Очень смешно! Передай отцу, что я извинился, — буркнул Яромир и, не прощаясь, прыгнул в карету. Владимир тяжело вздохнул, что не укрылось от Рогнеды Юлиевны. Он повернулся к девушке и, аккуратно положив руку ей на спину, повел обратно к гостям. Прежде чем уехать в Петербург, необходимо было еще раз поблагодарить за визит каждого члена Совета. Дворецкий проводил их нечитаемым взглядом, явно радуясь, что праздник подходит к концу.

Яромир, махнув рукой, захлопнул за собой дверь и сел рядом с Иванной напротив Софии. Карета дернулась, и кони повезли их к Навьим воротам Ведограда, прокатившись на прощание по улочкам города Пушкин. Никита, прислонившись виском к стенке кареты, уснул, и без его болтовни стояла тишина. Говорить никому не хотелось: каждый думал о том, что увидел и услышал за вечер.

Ваня, сидевший рядом с Софией, позволил ей взять себя под локоть, хотя и злился из-за ее подобострастного отношения к Яромиру. А еще недоумевал, почему Иванна спокойно сидела рядом с Полоцким, но шарахнулась от него самого, как от огня. Ведь по сути они оба являлись частью мира Навь. Парни обменялись взглядами и отвернулись друг от друга. Яромиру отчетливо показалось, будто между ними вновь пробежала кошка, так как Третьяков, положив ладонь на руку Софии, обхватывающей его локоть, всю дорогу игнорировал старого друга.

??

Листопад, второй месяц осени, начался с моросящих и бесконечных дождей и первых заморозков. За ночь влага замерзала, и уже утром тропинки и дорожки, ведущие к Лысой горе или Заколдованной Пуще: ее лесу, ферме или баням, покрывались тонким слоем льда, увеличивая процент травматичности среди учащихся.

На следующий день после дня рождения Владимира и возвращения друзей в школу, в «Славянском вестнике» вышло несколько статей о самом празднике, выходе всех членов императорской семьи в свет, о Яромире и его представлении общественности, а еще о Морной сече. К ужасу самого Полоцкого несколько дней подряд его одолевали интересующиеся, и в конечном итоге в “Уральской сороке”, подгорской школьной газете, вышла еще одна статья, в которой неизвестный автор собрал сборную солянку, описав наряды гостей на празднике, веселую музыку и вкусные угощения, и закончил он это талантливой игрой Яромира на аккордеоне и поведением Персея. Точнее, автор статьи намекнул, что, возможно, были поданы не очень качественные напитки, от которых стошнило одного гостя. Парень, свернув газету в трубочку, требовательно посмотрел на Астру, но та упорно делала вид, что никакого отношения к этой статье не имеет.

Рогнеда Юлиевна, как и обещала, назначила Мирославе, Яромиру и Никите, которого она застала с захмелевшим Персеем, отработку на ферме. Ребята, стоя в ее кабинете, только переглянулись, потому что учитель не собиралась пояснять каждому за что именно они наказаны. Персей еще около недели не возвращался в Ведоград, улетев жить в Избушку. Там Онисим отпаивал его отварами и грозился выщипать тому перья за злоупотребление горючей гадости. Последнее Мирослава застала лично, когда приходила в гости проведать лешего и Избушку, и злорадно похихикивала над пристыженным вороном.

Вечерело рано, и часто друзья выходили к Пуще уже в сумерках, даже не успевая поужинать. На ферме их сразу встретил Юра, проходивший там практику. После бала в Екатерининском он стал более приветливым с Мирославой, будто понял, что она «своя». С Яромиром общение у него не ладилось, однако, это случилось не из-за личной неприязни, а просто из-за разницы в возрасте и разности в интересах. Но надо было признать, что у Полоцкого в последнее время вообще не было настроения, поэтому он и не корил себя за нежелание любезничать с Рублевым. А вот Никита запросто заполнял неловкую тишину своей болтовней, завлекая в разговор и Мирославу, и Юру. Порой они даже громко о чем-то спорили, сидя на перекладине грубо сколоченного и покрашенного в белый цвет забора у фермы, провожая закат под звуки тишины убаюканной обрядами на долгую зиму природы.

На этот раз им приходилось убирать и ухаживать не за коровами, а за лошадьми на конюшнях. Астра и Иванна, придя чуть позже, чтобы помочь друзьям хотя бы моральной поддержкой, не нашли их в коровнике: там работали другие провинившиеся, коих в Ведограде хватало за глаза. И когда выяснилось, что отработки будут проходить на конюшне, Иванне пришлось почти что тащить за собой упирающуюся подругу. Но придя туда, выяснили, что доставили Астрину Березку.

Вышедший им навстречу Рублев широко улыбнулся девочкам, но в ответ улыбку получил только от Иванны. Она гладила морду ближайшей лошади, жалея, что не принесла ничего, чем можно было бы ее угостить. Лошадь, которую судя по ближайшей табличке на калитке звали Барыня, громко фыркала и опаляла ладонь девочки своим жарким дыханием.

— Твоя Березка в том деннике! — указал в другую сторону Юра, и Астра кивнула. Он отвел ее туда, открыл засов и проследил, как девочка прошла внутрь, радостно кинувшись к коньку-горбунку, еле доходившему макушкой до плеча яриловки. Он был белоснежным, лишь у копыт и на морде были пара черных пятнышек: у заводчиков это считалось браком. И лишь когда конька не выкупили заказчики, дедушка Астры подарил его на воспитание своей внучке, решив не отдавать животинку в чужие руки.

— Моя девочка! Ну как ты тут?