Чтение онлайн

Это реальный контекст эпохи создания «Достоевского». Но так ли всё безысходно? Может быть, выход сериала, накал и качество его обсуждения как раз и свидетельствуют о насущности некого нравственного переворота, без которого невозможно дальнейшее существование России. От власти денег к победе духа?

Мы предлагаем вашему вниманию мнения о сериале двух выдающихся специалистов – исследователей творчества Достоевского, но и в высшей степени опытных телезрителей, квалифицированные отклики которых «ЛГ» не раз с удовольствием публиковала.

Отдел «ТелевЕдение»

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,6 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии: 02.06.2011 09:16:04 - Александр Львович Балтин пишет:

Заметки по поводу сериала "Достоевский"

Жизнь Достоевского вовсе не сюжет для мелодрамы, и уж тем более не длинная любовная история, распределённая между тремя женщинами. Жизнь Достоевского – одоление духовного лабиринта, исступлённая работа – над собственной душой, не говоря о романах; постепенный выход к свету. Но это не передать средствами кино. Но даже то, что можно передать углублённо – детство ли со спаньём на сундуках, с утлостью (не отсюда ли свидригайловская банька с тараканами?), отношения с Белинским, восторг первого признанья, исступлённость участия в кружке Перташевского – всё это опущено, будто и не было ничего; будто жизнь сводилась к вещам поверхностным да страстям плотским. Столь выхолощенный образ классика, создаваемый сериалом, чреват – как-то неясно, как оный человек, мечущийся между рулеткой и женщинами, возводил грандиозные соборы романов – до сих пор нерасшифрованных до конца.

ТелевЕдение

Достоевский ponaroshku

Людмила САРАСКИНА

В многочисленных интервью, случавшихся во время работы над картиной, режиссёр В. Хотиненко неизменно повторял, что снимает «неизвестного Достоевского» («Главная цель моего нового фильма – показать такого Фёдора Михайловича, о котором никто не знает»). Дескать, все наслышаны о Достоевском-гении, но мало кто представляет себе его человеческое измерение. Режиссёр не скрывал, что, будучи образованным человеком, прежде ничего не знал о писателе – так, какой-то угрюмый, сложный, с трудным характером сочинитель знаменитых романов.

Я напряжённо гадала – о какой «неизвестности» идёт речь? Быть может, режиссёр напал на след арестованного в 1849году III Отделением архива писателя, и теперь мы наконец узнаем, как выглядели его юношеские пьесы «Борис Годунов» и «Мария Стюарт», рукописи которых видел на письменном столе Ф.М. его младший брат? Или, быть может, сценаристу Э.Володарскому удалось обнаружить исчезнувшие в годы Гражданской войны черновой и беловой оригиналы «Братьев Карамазовых»? А может, съёмочная группа тайно упивалась новообретёнными письмами Марии Дмитриевны Исаевой, которые доселе считались утраченными, и драма первого супружества Достоевского получит наконец дополнительное документальное освещение?

Увы, этих открытий я ждала напрасно. И тем не менее «неизвестного Достоевского» всё же увидела – такого, какого никогда не было.

Ибо не стоял Ф.М. в первой тройке осуждённых на казнь петрашевцев. Не надевали на него мешок, не целились в него из ружей солдаты. Как всё обстояло на самом деле, видели сотни свидетелей, об этом известно до мельчайших подробностей. К расстрельным столбам вызвали Петрашевского, Момбелли и Григорьева; их привязали верёвками, затянули руки позади столбов и затем обвязали верёвки поясом. Раздался приказ: «Колпаки надвинуть на глаза». На лица привязанных были опущены капюшоны, солдаты приготовились стрелять. Истекали последние мгновения жестокого спектакля. «Я, – напишет вечером того же дня Достоевский, – стоял шестым, вызывали по трое, следовательно, я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты».

Зачем понадобилось авторам фильма искажать события, изменяя переживания Достоевского, которые останутся с ним на всю жизнь? Двадцать лет спустя своими впечатлениями о подобной казни поделится князь Мышкин: «Что же с душой в эту минуту делается, до каких судорог её доводят?.. Кто сказал, что человеческая природа в состоянии вынести это без сумасшествия? Зачем такое ругательство, безобразное, ненужное, напрасное? Может быть, и есть такой человек, которому прочли приговор, дали помучиться, а потом сказали: «Ступай, тебя прощают». Вот этакой человек, может быть, мог бы рассказать. Об этой муке и об этом ужасе и Христос говорил. Нет, с человеком так нельзя поступать!»

Нельзя так небрежно, так бездумно поступать и с биографическим материалом. Ложь первых кадров о казни на Семёновском плацу (в фильме, повинуясь сценарию, Ф.М. то и дело будет рассказывать о своём стоянии с мешком на голове в ожидании выстрела), как ржавчина, поползёт из сцены в сцену, из серии в серию. Ну не бросала свою перчатку из свадебной кареты на проезжую дорогу М.Д. Исаева в расчёте на то, что её наивный супруг остановит лошадей, выпрыгнет в снег в поисках пропажи, чтобы самой в этот миг одарить шафера Вергунова знойным поцелуем. Мария Дмитриевна, при всех сложностях её характера, не была вульгарной кокоткой или виртуозом адюльтера. «Была эта женщина души самой возвышенной и восторженной. Сгорала, можно сказать, в огне этой восторженности, в стремлении к идеалу. Идеалистка была в полном смысле слова – да! – и чиста, и наивна притом была совсем как ребёнок…» – скажет Ф.М. спустя годы после кончины первой жены. Но в образ «неизвестного» Достоевского эти слова не вписались.

Меж тем фильм обнаружил какое-то болезненное любопытство к пряным и пикантным ситуациям – когда неверные любовники, мужья и жёны бывают застигнуты врасплох, в самый неподходящий момент. Мания адюльтера будто преследует авторов картины, являя игривый лейтмотив. Мальчик Паша Исаев застаёт маменьку в момент жаркого поцелуя с чужим дяденькой, а рядом на постели лежит пьяный папенька. Затем пьяница муж, на миг протрезвев, видит жену в объятиях солдатика Феди, друга дома. Потом Федя, уже офицер и новый муж недавней вдовы, «случайно» натыкается на жену Машу, когда та нежно обнимает молодого любовника. Позже доктор Яновский созерцает свою жену Сашу целующейся с их общим другом Фёдором Михайловичем. Ещё позже Фёдору Михайловичу доведётся «застукать» свою возлюбленную Аполлинарию Суслову в объятиях её нового любовного партнёра испанца Сальвадора. Даже четырнадцатилетней Соне Корвин-Круковской (будущей Софье Ковалевской), по малолетству безнадёжно влюблённой в Достоевского, удаётся подглядеть, как любимый человек признаётся её старшей сестре Анне в страстном чувстве. А дальше смятенный зритель становится свидетелем, как грубо и неблагородно ведёт себя Достоевский, бросая в лицо отказавшей ему Анны Корвин-Круковской злые слова: «Вы всего лишь смазливенькая немочка».

Эпидемия неверностей, вакханалия измен и вся эта польдекоковщина нужна, скажут мне, для сугубой драматизации сюжета, для оживления образа: особый киноязык, средство экранной выразительности. Однако нарочитое стремление к скандалу выдаёт себя грубыми подтасовками: бронзу с памятника гения обдирают вместе с кожей. Известно, как любил Достоевский публичные чтения: собирал большие залы, и его глухой, будто надорванный голос был слышен в каждом уголке самых больших столичных аудиторий. Известно также, что исполнитель главной роли Е. Миронов долго искал и таки нашёл похожий тембр голоса.

Но как расходуются в фильме выдающийся талант и мастерство артиста? Его вынуждают читать монолог крайнего циника и эгоиста князя Валковского («Униженные и оскорблённые»): «Я люблю значение, чин, отель; огромную ставку в карты… Но главное, главное – женщины… и женщины во всех видах; я даже люблю потаённый, тёмный разврат, постраннее и оригинальнее, даже немножко с грязнотцой для разнообразия!..» Откровения про «грязнотцу» будто током ударяют пришедшую сюда с опозданием ревнивую жену Машу: гримаса отвращения искажает её лицо, и в гневе она покидает собрание. Зато красавица-эмансипантка Суслова, сидящая в зале, хищно раздувает ноздри и сужает зрачки, будто готовясь к прыжку: «гиена уже лизнула крови», учуяв того, с кем вместе можно попробовать большой разврат. Ничего не скажешь – выразительный эпизод.

Но дело в том, что Достоевский никогда не читал на публике этот монолог. Фрагменты из «Неточки Незвановой» и «Бедных людей» в зале Пассажа в начале 1860-х читал, отрывки из «Мёртвого дома» произносил, но символ веры князя-циника в тёмный разврат не декламировал и декламировать не мог. «Он вообще любил читать, чужие вещи, но и свои, – объяснял В. Хотиненко. – Это нам помогло. Он тщательно выбирал, что читать, выбирал отрывки, интересные публике. Сентиментальные, может быть… Он думал о публике. Ему было важно, как она поймёт то, что он читает».